— Оно так, оно конечно… Ну а я все-таки сбегаю на причал, полюбопытствую. Может, прислугу себе подыщу, хе-хе-хе. Не прикажете ли из кабака ужин заказать на вечер? Не выдадите старика, небось…
— Поглядим с ужином. Прежде все же бумаги бы мне…
Дождавшись ухода надзирателя, Ландсберг принялся отщипывать по кусочку хлеб. Жевал его не торопясь, продолжая прокручивать в памяти события пятилетней давности, свой первый контакт с арестантами у костра. Он еще не знал, что прибывшая нынче на «Ярославле» знаменитая в России и всей Европе Сонька Золотая Ручка — со временем сильно отметится в его судьбе. И что еще через пять лет их дорожки неминуемо пересекутся…
К вечеру первого дня своего карцерного заключения Ландсберг вдруг обнаружил, что изрядно проголодался, и посему от вторичного предложения надзирателя послать за ужином отказываться не стал. Согласие арестанта поужинать порадовало и надзирателя Дронова, который волей-неволей чувствовал себя неудобно из-за необходимости держать в «сушилке» столь неординарного арестанта.
Кабатчик прислал суточные щи и нечто в глиняном горшочке, поименованное «мясом по-господски». Дронов сгрузил доставленный из трактира поднос на лежак в карцере, помявшись, извлек дополнительно полубутылку коньяка, о которой Ландсберг в своем «заказе» и не поминал.
— Простите великодушно, господин инженер, как говорится, сухая ложка и рот дерет. Я вот подумал…
— Не стоило хлопот, ваше благородие, — запротестовал Ландсберг. — Еще узнает кто о вашем попущении, вам же и попадет! Оставьте напиток себе, сделайте милость!
— Какое я вам благородие, господин Ландсберг! — замахал руками Дронов. — Разве что на людях. А так — с полным моим удовольствием Иваном Ильичом зовите! Я б вас и домой на ночь отпустил, да опасаюсь: Ковалев человечишко вредный, с него станется и ночью прийти сюда, проверить…
— Ничего-ничего, Иван Ильич, отсижу и здесь, не беспокойтесь! В таком узилище да не посидеть, — Ландсберг обвел рукой принесенный ужин. — Грех!
— А всё ж напрасно не дозволили мне о вашем аресте сообщить кому следовает, — сокрушался Дронов, отступая к двери и пряча поглубже полубутылку. — Такого человека в «холодную» определить — это ж совсем из ума выжить нужно! Ну да начальство все одно про ваш арест прознает! И Ковалеву энтому, надо полагать, не погладят головку! Счастливо оставаться, как говорится, а посуду я утром приберу, господин Ландсберг!
Ландсберг принялся за щи — тепловатые, но наваристые. Он поначалу подивился: в заштатном сахалинском кабаке — и неординарные блюда! Неужто всем посетителям такое подают? Потом, поразмыслив, посмеялся своей наивности — конечно, не всем! Но тюремный надзиратель — для кабатчика немалое начальство, вот для него и расстарались, из особого горшка щи наверняка наливали!
Поужинав, Ландсберг снова с удовольствием закурил — теперь уж безо всякой опаски. Уважает Дронов окружного инженера, ишь как стелется! Да и вообще, строго рассуждая, пять лет на каторге для него не совсем даром прошли. Вольным чиновникам он, конечно, ровней никогда не станет — да и не стоит, наверное, к недостижимому стремиться. А вот простые, «заштатные», как тут принято выражаться, люди к нему потянулись. И не только потому, очевидно, что не последний Ландсберг человек в посту по должности. Видят люди отношение к себе, ценят искренность.
Ландсберг докурил папиросу, достал свою книжечку, аккуратно зачеркнул крестиком еще день в календаре. Тысяча семьсот пятьдесят восьмой день назад в историю отъехал, можно сказать…
Он переменил позу, покосился на дверь и снова закурил.
Утром третьего дня заключения, едва в окошке под потолком карцера посветлело, замок заскрежетал, дверь распахнулась и в карцер заскочил надзиратель Дронов.
— Не спите, господин Ландсберг? А то к вам посетители с утра пораньше, хе-хе-с! Давайте-ка, я посуду приберу, а вы тюфяк сверните пока! Вот так вот!
— Кто же это ко мне, Иван Ильич? Из канцелярии? Михайла Карпов, поди?
— Не Михайла! Но личность для вас, полагаю, оч-ченно даже приятственная, господин Ландсберг!
— Неужели господин Таскин? Иван Ильич, я же вас нарочно просил: никому про меня не сказывать! — укорил Ландсберг.
— И опять не угадали! Хе-хе… Впрочем, сейчас всё разъяснится!
Дронов, подмигивая, едва не на цыпочках, пробежался по камере с веником, сгреб кабацкую посуду и, не заперев дверь, угрохотал сапогами куда-то по коридору. Ландсберг пожал плечами, вынул и повертел в руках портсигар, снова спрятал его, пригладил зачем-то волосы.
В коридоре снова послышались шаги, приглушенные голоса, громкое «хе-хе-хе-с» Дронова. А потом в дверях карцера показалась она — Ольга Владимировна Дитятева, недавняя знакомая Ландсберга. Она остановилась на пороге камеры, не решаясь переступить его. Двумя руками Ольга Владимировна держала перед собой то ли кастрюльку, то ли горшок — нечто, закутанное в теплый платок.
