— Барыня, известное дело! — судачили в посту. — Скучно ей, вот и решила пользовать простой народ. А чё оне понимают в болезнях, барыни-то? Дохтура, известно, наукам всяким обучаются. Деньгу за визиты, опять же, берут. Раз берут — значить, умеют! А энта фря за бесплатно к себе приглашает. А то и гривенник-двугривенный еще сама сунет, ежели поплачешься на бедственное свое положение. Не-е, энто не дохтур! А ежели дохтур — то почему, скажите-ка мне, бабоньки, к ей благородные дамы да чиновницы не ходют? То-то же!
Жены сахалинских чиновников в амбулаторию Дитятевой, действительно, не ходили — однако причины столь явного саботирования были иными. Во-первых, «дворяшка»-акушерка приехала на Сахалин, в нарушение всех приличий, одна, без мужчины. А кто в приличном обществе в одиночку появляется? Известно, либо легкомысленные особы безнравственного статуса, либо эти нигилистки, из новомодных. Якшаться с такими — глядишь, и свою репутацию подмочишь.
Во-вторых, ходить в «заведение для бедных» представлялось для дамочек сахалинского «света» вообще зазорным.
Мария Петровна Таскина идею мужа всецело поддержала, и вскоре дамское общество сахалинской столицы стало перешептываться о том, что экипаж окружного начальника стал довольно часто доставлять к акушерской амбулатории супругу окружного начальника. Таскина не спешила протежировать «новое светило на медицинском небосводе» Сахалина и терпеливо ждала вопросов по этому поводу. И они, разумеется, последовали.
— Нет, со здоровьем у меня все в порядке, милочка! — снисходительно улыбалась Мария Петровна. — Просто, знаете ли, надо не только модные журналы читать. Живем-то на краю света, вдали от новых идей и веяний, в том числе и медицинских. А вот петербургский профессор Ростоцкий, европейское светило в области женских болезней, пишет об огромном значении профилактических врачебных осмотров. Понимаете, милочка, важно обратиться к доктору не тогда, когда болезнь уже проявилась и изрядно подкосила женский организм, а гораздо раньше, пока мы действительно здоровы. И когда есть только признаки заболевания, внешне порой совершенно не заметные. Мой супруг рассказывал мне, что в китайской медицине, к примеру, доктора получают свои гонорары только пока пациент здоров — сами понимаете, милочка, что их доктора крайне заинтересованы в благополучии своих пациентов! Кстати же, Ольга Владимировна Дитятева и училась на курсах, где преподавал профессор Ростоцкий!
— Знаете, не хочу сказать ничего плохого о наших сахалинских докторах, но спросите-ка у них, мон шер, когда они последний раз были в Петербурге либо в Москве! — рассуждала мадам Таскина с другой подругой. — Им просто некогда оторваться от здешней практики! Ведь они, бедняжки, вольно или невольно, но давно стали заложниками нашей отдаленности от центров цивилизации! Дикарями, отставшими в медицине на десятилетия! И потом, милочка, — практика у наших сахалинских докторов почти исключительно мужская, согласитесь! А наши женские организмы, вы это прекрасно знаете, устроены гораздо сложнее, нежели примитивные мужские. Читали, что пишет об этом в последнем нумере журнала «Ланцет» профессор Ростоцкий?
О «Ланцете» никто из сахалинских дамочек, разумеется, и не слыхал. Издание это приходило на Сахалин в единственном экземпляре, доктору Лобасу и не пользовалось, к его великому сожалению, популярностью даже у его коллег-докторов. Каково же было удивление заведывающего медицинской частью Сахалинской каторги, когда у него стали наперебой выпрашивать нумера этого журнала!
Идея оказалась продуктивной. С помощью мадам Таскиной сахалинские дамы постепенно признали Ольгу Владимировну, и зачастили к ней с визитами. Вслед за благородным женским сословием пересмотрели свое отношение к молоденькой «докторице» и малоимущие пациентки. Видя популярность Ольги Владимировны у сильных мира сего, они перестали дичиться и начали посещать амбулаторию. По совету той же многомудрой мадам Таскиной Ольга Владимировна разделила часы приема посетительниц так, что бесплатные пациентки приходили с утра, а обеспеченные чиновницы после полудня. «Приличия света», таким образом, были внешне соблюдены.
Ольга Владимировна, как и предсказывал Ландсберг, очень скоро перестала скучать в своей амбулатории без дела и даже вынуждена была нанять помощницу. И жизнь уже перестала казаться ей такой мрачной и безысходной. Дитятева прекратила считать дни до открытия весенней навигации и невольно стала внимательно приглядываться к Ландсбергу, пытаясь разгадать молчаливую натуру своего официального «сожителя».
Тот же, не желая докучать Ольге Владимировне своим постоянным присутствием, стал часто отправляться в охотничьи экспедиции.
