На Сахалине выпал первый снег наступающей зимы, завыли первые метели — поначалу слабые, вполсилы. В это время и до прихода весны жизнь в посту словно замирала. Закончился здесь и строительный сезон: то, что запланировано, было построено, а незавершенные здания были заколочены до тепла. Как и прежде в это время года, Ландсберг обнаружил, что у него появились свободные от службы и чтения часы, которое решительно нечем было занять.
Второе «открытие» он сделал в лавках и магазинчиках Александровского поста, куда часто стал заглядывать в поисках всяких хозяйственных мелочей для будущего дома. Местная торговля, как оказалось, имела удивительно убогий ассортимент предлагаемых сахалинцам товаров. Размышляя над этим и другим обстоятельствами, Ландсберг однажды поймал себя на мысли: а что, если и ему заняться торговлей? И показать всем местным горе-торгашам, как надо грамотно вести дело?
Сначала Ландсберг лишь улыбнулся от нелепицы, вдруг пришедшей в голову — ему, дворянину и офицеру, заняться коммерцией! Потом улыбаться перестал, припомнив, что к прошлой жизни возврат просто невозможен. Балы в дворянских собраниях, шумные вечеринки с товарищами-офицерами, театральные ложи и даже тяготы боевых походов — всё это, увы, уже не для него… Стать анахоретом, книжным червем в тридцать с небольшим лет?
Долгими же зимними вечерами, то и дело беря в руки скуки ради давно вычерченный им план будущего дома, он стал ловить себя на мысли о том, что невольно прикидывает пропорции, которые надо соблюсти при устройстве в этом своем будущем доме небольшого магазинчика.
Наконец, зима — первая свободная зима Ландсберга на каторжном острове — полностью вступила в свои права. На пустыре будущего подворья начал расти штабель бревен — правда, рос он не слишком быстро, ибо при лесозаготовках сначала исполнялись казенные подряды, а «на сторону» канцелярия тюремного управления официально могла продавать только некондиционные, забракованные десятниками лесины. Впрочем, на острове все, от мала до велика, знали, сколь зыбка и призрачна граница сговорчивости заведывающих заготовкой деловой древесины для казенных надобностей, и сколь велика убедительная сила «барашка в бумажке». Деньги у Ландсберга, благодаря его аскетическому образу жизни, водились, и при желании он легко и моментально мог бы решить свой «древесный вопрос». Однако, чувствуя стойкое неприязненное внимание к себе со стороны большинства чиновников тюремного ведомства, он совсем не желал осложнять себе жизнь, болезненно дорожа теми крохами спокойствия, которые имел.
Опять же, скуки ради, Ландсберг без труда выправил в тюремной канцелярии дозволение на покупку охотничьего оружия, и вот тут уже скупиться не стал. Дрянные дешевенькие берданки из лавочек местных коммерсантов его никоим образом не прельщали, и по случаю Ландсберг выписал себе из Владивостока несколько великолепных ружей льежской работы, а к ним маузеровский карабин. Оружие, чтобы не ждать начала навигации, было решено отправить из Владивостока в Николаевск по «зимнику». А уже оттуда, через Татарский пролив, его доставят на остров гиляки, возившие на собачьих упряжках на Сахалин почту. Таким образом, Ландсберг рассчитывал, что вторую половину зимнего охотничьего сезона он не упустит.
Свадьбу вскоре после рождества сыграли более чем скромную. Гостей в откупленном по этому случаю трактире набралось шесть человек — окружной начальник и начальник канцелярии с супругами, Михайла и новый квартирный хозяин Ландсберга, не пригласить которого он посчитал просто неудобным.
Возвращаясь ежевечерне — Ландсберг со своей службы, а Ольга Владимировна из амбулатории — новоиспеченные «супруги» ужинали и, испытывая смущение от своего положения, спешили разойтись по своим комнатам. Ландсберг боялся, что любое проявленное им внимание может быть расценено как приставание, усугубленное зависимым положением Ольги Владимировны. Она же, по всей вероятности, опасалась примерно того же самого — за исключением мотивов.
Зная о фиктивном характере брака Ландсберга, Таскин благородство своего заведывающего архитектурной частью оценил. И со своей стороны предложил идею ввода Ольги Владимировны Дитятевой в дамское общество поста Александровский. Главным «инструментом» и действующим лицом предстоящей акции была достопочтенная супруга Таскина, второе «дамское лицо» в высшем сахалинском обществе после генеральши.
Дело в том, что в акушерскую амбулаторию Дитятевой пациентки по-прежнему не спешили. Простолюдинки, для которых, собственно, и был открыт прием, не ходили сюда по причине недоверия. Традиционно докторами во всех городах и весях России были только мужчины, — а тут молодая женщина!
