Не обошлось в эту весну и без «подснежников», как называли на острове страшные находки в облике человеческих тел, порой расчлененных. В одном из вытаявших по теплому времени и почти не обезображенных тел обыватели поста признали лавочника из кавказских инородцев, Махмутку, пропавшего куда-то еще по осени. Сожительница Махмутки со звучным именем Зоя, сосланная в свое время в каторгу по приговору Рязанского городского суда за отравление мужа, уверяла, что тот поехал по каким-то своим делам в село Рыковское, да так и не вернулся.
Нашлись свидетели, уверявшие, что никуда Махмутка не ездил. А в смерти лавочника винили Зою: что, мол, с нее взять? Если уж за отравление законного мужа в каторгу попала, то тут горло перерезать «нехристю», который сожительницу свою частенько поколачивал, и вовсе пустяшное дня нее дело. А тут — не успел Махмутка исчезнуть, как Зоя, ставшая хозяйкой в лавке, тут же привела в дом нового сожителя. Они и убили — кому больше-то, решили в поселке.
Зою и нового ее сожителя арестовали, допросили. Признания, разумеется, не добились, однако уголовное дело отправили с первым каботажным пароходом во Владивосток, чтобы тамошний судья вынес приговор заочно. Это была обычная практика того времени: должности судьи в островных штатах не было.
Однако дело Зои и ее сожителя едва не получило новый, неожиданные поворот. Гиляк-охотник привел в пост пойманного им беглого «слушателя кукушки», и тот, всеми силами пытаясь избежать обычного наказания плетьми — а из рук штатного каторжного палача Комлева люди здоровыми не выходили — заявил, что знает убийцу Махмутки. И, коли его освободят от плетей на специальной лавке-«кобыле», он «убивцев» укажет. И указал на… Софью Блювштейн.
Якобы та, будучи постоянной покупательницей в лавке Махмутки, в самом скором времени вошла к нему в доверие и предложила купить у нее недорого драгоценности. Те драгоценности, оставшиеся от прежней жизни, она, дескать сумела не только сохранить, но и тайно привезти с собой в каторгу.
Надо заметить, что история похождений Соньки Золотой Ручки, растиражированная практически всеми российскими газетами того времени, изобиловала домыслами и выглядевшими вполне достоверно легендами о несметных богатствах виртуозной аферистки. При аресте же у нее практически ничего не нашли — ни драгоценностей, ни денег. Словом, почва для утверждений о припрятанных Сонькой сокровищах была. Махмутка, на свою беду, оказался не только грамотным, но и весьма начитанным лавочником. К тому же, он считал себя хорошим знатоком драгоценных камней.
Беглый, служивший у Махмутки по осени истопником и дворником, утверждал, что мадам Блювштейн даже оставила хозяину одну из сережек с «голубенькими такими камушками». И назначила ему свидание, куда тот должен был прийти с деньгами.
Известие о возможной причастности Соньки к убийству моментально облетело островных чиновников. В новость поверили сразу, и у полицейского исправника, разбиравшего поначалу смерть Махмутки, дело сразу же забрал товарищ Владивостокского областного прокурора фон Бунге. У него тут же появилось десятка два добровольных подручных во главе с помощником адъютанта начальника местной воинской команды штабс-капитаном Домницким. Фон Бунге едва успевал осмысливать и фиксировать поступавшие ему едва ли не ежечасные донесения своего добровольного помощника.
Частью этих «проверенных фактов» выглядела просто смехотворно, но попадались и такие, отмахнуться от которых было просто нельзя.
На квартире мадам Блювштейн провели тщательный обыск. Нашлась и сережка с голубыми камушками — позолоченная дешевая побрякушка, через час опознанная продавшим безделицу Соньке лавочником. Вразумительного ответа на законный вопрос — а где же пара сережке? — следствие не получило. «Наверное, потеряла» — спокойно ответила подозреваемая.
Ничего не дал и допрос Сеньки Блохи, осуществленный скорее для проформы: чиновники тюремной администрации не понаслышке знали о том, что профессиональные преступники практически никогда не меняют ни своей «масти», ни привычных способов действий. Сенька был вор, Сонька — аферистка-мошенница. Ни по одному из дел, связанных с ними, убийства не значились.
В общем, получилось «много шума из ничего» — прямо по Шекспиру. От Соньки и ее сожителя отступились. Вдове убиенного Махмутке по приговору судьи из Владивостока дали-таки десять лет каторги. С досады был высечен освобожденный было от наказания беглец-доносчик, а Сонька и ее сожитель продолжали прежнее свое житье-бытье.
