Они проехали ряд проулков и направились в северо-западную часть города. В квартал, заселенный даками, не покинувшими Сармизагетузу с Децебалом и оставшимися под римлянами. Сервилий не узнавал столицу. Во многих местах новые хозяева возвели типичные итальянские дома с глухим забором стен по периметру, с атрием, таблином и каморками для рабов. Кое-где высились недостроенные здания. В одном из распорядителей строительства Сервилий признал дака. Денци сплюнул от презрения. Слышался дробный перестук молотков. Приятели увидели с сотню пленных соотечественников, несмотря на зиму, работающих на укладке камней в полотно дороги. Римляне охраны покалывали рабов копьями, смеялись. Работники безучастно таскали тесаные булыжники и трамбовали кладку битами из дубовых чурбаков. «Великий Замолксис! И это даки? Как же быстро человек привыкает к рабскому состоянию». Сервилий взорвался от гнева и бессилия. Денци только сопел.
Возле забора и ворот, плетенных из ореховых жердей, приехавшие остановились. Лохматый дворовый песик залился тявкающим служебным лаем. Хлопнула дверь, на пороге появился владелец дома.
– Кто такие? Что надо?
– Ты Пурирус, кузнец дворцовых мастерских презренного Децебала?
– Я! – голос кузнеца зазвенел от ярости. Эти альбокензийские твари посмели назвать Децебала Дадесида презренным.
– Говорят, ты продолжаешь работу. Нам надо два медных щита, но только с узором Священного Дерева и Луны!
Хозяин опешил. Он торопливо сошел с крыльца и, пытливо вглядевшись в лица гостей, распахнул плетень.
– Въезжайте скорее! – осторожно поглядывая в оба конца улочки, прикрыл калитку и накинул обруч запора.
В доме было тепло. В очаге жарко горел хворост, Пурирус, задав корм лошадям приезжих, налил крепкого вина из баклаги в котелок и, подогрев его с медом, разлил в чаши.
– Погрейтесь пока, а я поставлю что-нибудь поесть.
Снял с деревянного крюка под потолочной балкой большой кусок вареного мяса и, нарезав кусками, нанизал на железный вертел. Выбил на столешницу из глиняного блюда кругляш просяной мамалыги, достал несколько луковиц и соль.
– Что, жены нет? – спросил, блаженствуя, Сервилий.
– Есть. Ушла к соседке поболтать. Но это к лучшему, что она отсутствует. С чем прибыли? Извините за прямоту и любопытство, но я устал ждать и видеть морды римских собак!
Денци, прикончив один стакан, налил из котелка еще.
– Давно не пил настоящее красное сармизагетузианских виноградников! Не пытай, Пурирус, пока не накормишь, не скажем ни слова!
Хозяин улыбнулся и принялся ворочать мясо над углями. Багровые отсветы огня ложились на его лицо. По помещению поплыл аромат жарящегося жира.
Когда гости насытились, кузнец убрал со стола. Остатки трапезы бросил в очаг духам дома и, наполнив оловянные стаканы вином, приготовился к разговору. Все трое плеснули немного напитка Замолксису и, высоко подняв сосуды, чокнулись, выпили.
– Мы прибыли оттуда, – мах рукой в сторону востока, – через два дня к городу подойдет Диег с армией. Настало время платить долги «петухам». Сколько людей ты можешь собрать для нападения на гарнизон изнутри?
– Та-а-к! – Пурирус изо всей силы сжал кулаки и откинулся назад. Во всем облике его проступила свирепая радость. – Здесь, в квартале, наберется человек четыреста. И еще двести мужиков у Севта.
– Всего шестьсот, – подвел итог Сервилий, – примерно одна римская когорта. Да, маловато! Если бы удалось вооружить пленных.
– Оружие у нас есть, – отозвался кузнец, – три полных склада. Всю последнюю партию моих мастерских я припрятал и не выдал римлянам.
– Отлично! – просиял посланец царя. – У нас всего два дня, Пурирус. Сможешь ли за это время отыскать человека, который предупредил бы рабов?
– Отыщем!
Придвинувшись поближе, они совещались, прикидывая и так и эдак. Сервилий посвятил кузнеца в замысел овладения столицей.
– Сколько всего римлян в Сармизагетузе?
– Не так уж много, как кажется на первый взгляд. В черте стен находятся четыре полные когорты. Примерно две с половиной тысячи солдат. И за городом, в Священном округе и поселке – остальные. Вообще же здесь зимует весь XIII Сдвоенный легион. На западе в сторону Пятра-Рошие стоят V Македонский и галльская конница.
– А в столице кавалерия есть?
– Да. Триста всадников. Греки или сирийцы. Я их не различаю. Откуда-то с Востока. Что ни день, то драка между ними и пехотой.
– Драка – это хорошо. Ну ладно, – Сервилий потянулся, – веди нас спать, Пурирус. Что будет, то будет! – Он ткнул в бок клюющего носом Денци.
... На этот раз гастатам XIII Сдвоенного повезло. Трибун Волузий торжествовал. Теперь он покажет хаму Филлипу, как задирать доблестных ветеранов легиона. Тут уже не дрянные анекдоты и насмешки о пригодности пехоты и ее никчемности по сравнению с конницей. Тут серьезнее. Дело пахнет оскорблением величия! Жаль, что в округе нет Лаберия Максима. Он бы знал, кому доложить о случившемся. Ну подожди, сирийская морда! Трибун счастливо щурился на огонек светильника. Центурион, напротив, тянулся изо всех сил, опустив руки по швам. Молодец, Петроний!
