Сенат, как вам известно, пополнен мною и Божественным Нервою новыми людьми из нобилитета провинций Востока. Они не связаны с Италией ничем, кроме домов в Риме. Все их имения находятся на территориях Ахайи, Азии, Вифинии и так далее. Можем ли мы издать эдикт о том, чтобы каждый сенатор, и старый и новый, одну треть состояния употребил на покупку земли в Италии. Нераций Приск уверял меня на предварительном обсуждении, что этим мы добьемся трех выгод. Первое: новые сенаторы из провинций будут прочно связаны с Италией. Второе: в сельское хозяйство хлынет поток денег, столь необходимый для его подъема. И третье: маломощные владельцы смогут продать свои истощенные участки за хорошую сумму новым владельцам, а сами за ту же сумму наладят доходные имения в провинциях, где земля более дешева. К тому же вывод такого количества римлян на земли варваров несомненно будет способствовать приобщению провинций к нашим законам. Итак, сиятельные члены Совета, я жду ваших решений.
Лица сидевших за столом стали предельно серьезными. Первым нарушил молчание Глитий Агрикола:
– Я не хочу показаться Божественному цезарю льстивым, но если предложение исходило от сиятельного Нерация Приска, то можно смело ручаться, что оно продумано со всех сторон. Меня больше волнует иное. Количество рабов и посаженных на землю колонов в империи останется на прежнем уровне. Где новые владельцы в провинциях найдут работников для распашки приобретенных угодий? Да и земли провинций вряд ли удастся легко пустить в свободную продажу. Могут произойти нежелательные волнения. Блеск успехов римского оружия изрядно потускнел со времен дакийских походов Флавия Домициана – будь проклято его имя. На Востоке нависает Парфия. Пакор не преминет воспользоваться нашими затруднениями. Я не говорю о нашем рейнском лимесе и зоне Декуманских полей. В любую минуту можно ожидать нападения квадов и маркоманнов. Где гарантии, что их не поддержит какой-нибудь новый Цивилис изнутри. Да не допустят подобного боги!
Взгляды присутствующих обратились на императора. Агрикола задел больное место. Жилы на лбу Лициния Суры вздулись. Командующий легионами от Бетики до Испании зло теребил красную кайму на тоге. Траян повел плечами и улыбнулся. Улыбка получилась хорошая. Только верхняя упрямая губа принцепса осталась неподвижной. Тот, кто близко знал наместника Верхней Германии Марка Ульпия, помнил такие улыбки. Ими Траян одаривал подчиненных в самые тяжелые и решительные минуты боя.
– А что, если предположить, просто предположить... что не сегодня-завтра империя вступит в войну...
Капитон проницательно прищурил веки.
– С кем, Божественный?
– Я повторяю, Капитон, просто предположить.
– Смотря какая это будет война, – хмыкнул Авидий Нигрин.
Траян пристукнул кулаком по столу:
– Войны сената и народа римского могу быть только победоносными, с кем бы они ни велись!!!
– В таком случае император может быть уверен, что все проводимое им в Италии и Риме получит согласие сената и завершится благополучно, – вставил Нераций Приск.
Заседание кончилось. Члены Совета нестройно поднялись и, поклонившись цезарю, направились к выходу.
– Глитий! – позвал император, когда сенаторы почти все вышли.
– Да, Божественный!
– Я хотел только сказать тебе, что мне тоже очень не нравится поведение Децебала и Пакора на наших дунайских и восточных границах.
Агрикола смотрел бесстрастным взором.
– Через декаду в Рим прибудут Лузий Квиет и Авл Корнелий Пальма с отчетом о состоянии дел на рейнском и дунайском лимесах. Твое присутствие, а также Суры, Нигрина и Адриана обязательно.
Полководец повернулся и пошел к дверям, уже вслед ему прозвучало:
– И соблюдение тайны обязательно тоже!
В дверь робко заглянул рослый преторианец в синей тунике и позолоченном панцире.
– Что случилось, Сильван?
– Прошу императора простить меня, но супруга Божественного, сиятельная Помпея Плотина просила Нерву Траяна Августа прибыть к ней по очень важному делу.
– А она не сказала, по какому?
– Нет, Божественный! – легионер вытянулся в полный рост и скрылся за стеной.
...Плотина была слишком умна для того, чтобы разыгрывать мелодрамы. К тому же за 23 года совместной жизни с мужем прекрасно изучила его характер. С Траяном можно было разговаривать только начистоту, отметая все сомнения и расчеты.
– Марк! Я вовсе не намерена вмешиваться в твои дела по государству, но действительность, заметная своей неприглядностью даже мне – женщине, побуждает к этому!
– Плотина! Перво-наперво дай мне отдышаться. Я не узнаю свою жену. Что может происходить в империи такого, отчего бы ты изменила своему постоянному спокойствию?
– Марк! Будь трижды неладно такое императорство, которое заставляет человека потворствовать безобразиям в собственном доме!
– Объяснишь ты мне наконец, в чем дело?
