Он неизменно испытывал боль, когда вспоминал о ней… так, наверное. Ее голос, прикосновения, ее особенности – все это казалось таким естественным в его мире, стало частью солнечного света и воздуха. Когда он прикасался к Китаи, даже если они просто держались за руки, у него возникало удивительное ощущение, теплое и успокаивающее, дарившее глубокое удовлетворение. Именно мысли о том, чего он лишился, заставляли его страдать от одиночества. Даже сейчас, думая о Китаи, он должен был испытывать эти чувства.
Но этого не происходило. Почему?
Он только что закончил смывать с себя мыло, когда его внезапно осенило.
Тави прорычал невнятное проклятие и выскочил из ванны. Схватив полотенце, он быстро вытерся, накинул просторный халат, лежавший на стуле, и вышел из шатра на центральный двор.
В винном шатре шло громкое веселье, и Тави увидел, как в него вошел Борс. Слепая нищенка продолжала играть на тростниковой дудочке, и Тави решительно направился к ней.
– Что ты делаешь? – прошипел он.
Слепая опустила дудочку, и на ее губах появилась улыбка.
– Считаю дни до тех пор, когда ты поймешь, кто я такая, – ответила она. – Однако я уже собралась считать недели.
– Ты сошла с ума? – хрипло пробормотал Тави. – Если кто-то сообразит, что ты марат…
– Значит, они окажутся наблюдательнее, чем ты, алеранец, – фыркнула Китаи.
– Ты должна находиться в Церере, на сборе всей семьи.
– Ты тоже.
Тави поморщился. Теперь, когда он знал, кто такая Герта на самом деле, маскировка Китаи казалась ему очевидной. Она выкрасила чудесные серебристые волосы в черный цвет и сознательно позволила им сваляться и перепутаться. Оспины на лице она наверняка нарисовала, а повязка скрывала экзотические миндалевидные глаза.
– Не могу поверить, что Первый консул позволил тебе уехать.
Она улыбнулась, показав очень белые зубы:
– Никто и никогда не говорил мне, куда я могу поехать, а куда – нет. Даже мой отец. И Первый консул. И ты.
– Все равно. Ты должна уехать отсюда.
– Нет, – ответила Китаи. – Тебе нужно узнать, кому отправляет свои донесения купец из Парсии.
Тави заморгал:
– Но откуда ты…
– Если ты еще не забыл, – с улыбкой сказала она, – у меня очень хорошие уши, алеранец. И пока я здесь сижу, мне многое удается узнать. Мало кто обдумывает свои слова рядом с безумной женщиной.
– И ты здесь все время сидишь?
– Ночью я могу перемещаться более свободно и узнавать больше.
– Почему? – спросил Тави.
Она изогнула брови:
– Я делаю то, чем занималась много лет, алеранец, наблюдаю за тобой и твоим народом. Я вас изучаю.
Тави вздохнул и прикоснулся к ее плечу:
– Я рад тебя видеть.
Она сжала его ладонь, тихонько застонала, и он ощутил исходящий от пальцев Китаи лихорадочный жар.
– Я не получала удовольствия от твоего отсутствия, чала, – тихо сказала она.
Раздался пронзительный крик, и ошеломленный пьяный легионер вылетел из шатра, где подавали вино. Через секунду оттуда появился Борс и принялся колотить пьяницу тяжелыми башмаками, пока тот не сбежал.
Китаи убрала руку, и пальцы Тави ощутили прохладу в том месте, где к ним прикасалась ее разгоряченная кожа.
– А теперь, Сципио Руфус, уходи. Будет странно, если кто-нибудь увидит, как ты разговариваешь с дурочкой. Ты распугаешь всю дичь.
– Нам нужно поговорить, – заявил Тави. – И очень скоро.
На губах Китаи появилась чувственная усмешка.
– Нам нужно многое сделать, алеранец. И очень скоро. Зачем портить хорошие вещи разговорами?
Тави покраснел, но в этот вечер закат был особенно алым и, возможно, скрыл его румянец. Китаи вновь поднесла к губам тростниковую дудочку, возвращаясь к своей роли. Борс занял пост возле костра. А Тави направился обратно к шатру, чтобы дождаться, когда ему вернут выстиранную и высушенную одежду.
Он закрыл глаза, стал слушать дудочку Китаи и очень скоро понял, что улыбается.
Заводь Ворелло с кристально чистой водой, одно из самых красивых мест, где Исане довелось побывать, находилась у основания скалистого грота, и казалось, будто ресторан построили из деревьев и виноградных лоз, посаженных внутри и ставших живыми стенами и занавесками, мостиками и лестницами. Столы установили на каменных карнизах, расположенных вокруг заводи на разной высоте. Несколько столов стояли на камнях, поднимавшихся прямо из воды, и клиентов отвозили туда на изящных лодочках, которые приводили в движение фурии водоема.
Заговоренные светильники на каждом столе медленно меняли свои цвета. Со стороны казалось, будто облако светлячков парит над поверхностью воды. Внутри заводи также находились источники света, меняющие цвета, и по стенам грота и столам танцевали разноцветные тени.
Певцы, в основном молодые женщины, стояли на окружающих грот скалистых уступах или сидели на склоненных ветках деревьев. Они пели красивые и печальные песни тихими, призрачными и прелестными голосами. Их пение сопровождали музыкальные инструменты, но оркестра было не видно.
