Это ведь по сути добровольное рабство, — продолжил он, — Люди отдают свою душу и тело в полное владение другому человеку, а взамен хотят того же и больше ничего. Душу за душу, тело за тело. И слаще этого рабства ничего на свете нет. Конечно, люди существа сложные, часто коварные, часто глупые. И все отношения бывают искаженными до неузнаваемости. Но зато, сколько оттенков чувств! — Николай опять усмехнулся.
— Пятьдесят оттенков серого, — глупо пробормотала я. Как-то машинально. Николай меня огорошил своими рассуждениями. Вроде все банально, но так серьезно. И понятно, что он говорит о себе. Если ему поверить, то он любит меня взрослой, серьезной любовью. Мурашки по телу. Я не готова вот так сразу к серьезным отношениям. Потренироваться бы сначала на легких, несерьезных… Вот так и поймёшь, что не тем я занималась. Учеба, придумывание артефактов, налаживание бизнеса, а про тренировки любовных отношений я и не подумала. И опять сижу снежной гринцей, и не знаю, что отвечать этому взрослому, красивому мужчине. Все как всегда.
Николай все это время держал меня за руку, а теперь начал мягко поглаживать большим пальцем чувствительную кожу на запястье. В груди вспыхнул какой-то незнакомый огонек. И дыхание ускорилось. Николай глаз с меня не сводил, и наверняка все заметил. Глаза у него улыбнулись. Но спросил он серьезно, — Ну и как тебе серый цвет? Понравился?
— Не уверенна…, - неуверенно пробормотала я. Сначала хотела сказать абсолютное нет, но Николай продолжал меня гладить, и огонек в душе разрастался и требовал чего-то большего. В первый раз со мной такое.
Наш разговор и ласковые поглаживания прервала подошедшая с заказом официантка.
Дальше разговор принял шутливый и легкий характер. Я рассказала про Толстого, потом поведала о кое каких выходках Лапы. Николай смеялся. А я хоть и старалась не пялиться на него, но этого очень хотелось. Мне нравилось смотреть, как уверенно он берет сильными пальцами кусок пирога, как стряхивает крошки. Как он смеется. Смеются губы, глаза, морщинки возле глаз. Нравится, как меняется его взгляд, касаясь меня. Становится ласковым и очень добрым. Оказывается, мне все нравится в нем. Так бы и смотрела на него не отрываясь. И мне вдруг подумалось, если я соглашусь на серьезные отношения с ним, я буду иметь право «пялиться» на него хоть постоянно, и смогу подойти и уткнуться носом ему в сгиб шеи, вдыхая горьковатую свежесть его запаха, и пощупать его везде тоже буду иметь право. Ну как везде… плечи хочу потрогать и прижаться к ним. Очень по-мужски красивые у него плечи. Широкие, сильные. И грудь мощная. Засунуть бы руки под его джемпер. Коснуться пальцами голой кожи.
Меня прямо в жар бросило и от самих моих желаний, и от чувств, которые и провоцировали эти желания, и от осознания, что мне очень нравится этот мужчина. И как только я это поняла, все стало «вокруг голубым и зеленым», как поется в какой то старой песенке. Все стало легко и просто. Я войду в эти отношения, как входят под водопад. Пусть они обрушаться на меня все мощью. А станут они серьезными, или станут легкими, это, наверное, и неважно.
Просидели мы в кафе недолго. Вышли на улицу. Я с удовольствием вдохнула свежий, холодный воздух. Подмораживало все сильнее. В Арнакии никогда не было морозов. Но мне пока очень нравился легкий морозец. Холод бодрит, под ногами скользит и все это дает мне право, не смущаясь, вцепиться в локоть моего, не побоюсь этого слова, мужчины. И Николай так крепко прижимает меня к себе, как будто откликается на мое желание. Или он и сам хочет того же…
