Рассуждения уводили Михаила все дальше от начальных посылок, но развитие идеи шло легко и гармонично, и его не останавливало желание вернуться назад с тем, чтобы проверить, нет ли других вариантов поведения злобствующих. Наконец, он кончил писать, испытывая почти счастливое чувство. В походах редко случалось писать помногу – не хватало ни времени, ни условий для сосредоточенной работы после нелегких, а то и совсем изнуряющих трудов. И только в этом походе он впервые сумел чередовать работу туриста – сплавщика с работой, которую удобней и уместней было бы вести дома, в кабинете. А ведь он всю свою сознательную жизнь мечтал о гармоничном соединении всех своих главных устремлений – к путешествиям по малолюдью, к литературным и философским занятиям – и – это было важнее всего! – к любимой и любви.
Умозрительно ему представлялось, что такое возможно только на лоне природы – в окружении высоких таежных гор, в доме над обширным озером, питаемым водами порожистых рек и дающим начало большой реке. Ему хотелось писать и ходить пешком, грести на байдарке, ходить под парусами на яхте и даже летать, да, летать – сначала на дельтаплане и параплане, а потом и на своем самолете. Он постарался в деталях представить, какой аппарат позволит ему осуществлять полеты в тех невероятно прекрасных и отдаленных местах. Это должен был быть самолет трифибия, пригодный для посадки и взлета с грунта, воды и снега. По грузоподъемности и пассажировместимости – до полутора тонн полезного груза, от двух, максимум до восьми человек. По конструкции – летающая лодка с обводами носовой погруженной в воду части, напоминающими обводы ледового карбаса беломорских промысловиков, с крылом типа «чайка» с двумя экономичными турбовинтовыми двигателями в высших точках изломов крыльев, с убирающимися в фюзеляже ногами шасси и поплавками на пилонах в законцовках крыльев, в которых размещались бы дополнительные топливные баки. Михаил прекрасно понимал, что самолет столь желанного ему типа уже давно мог быть где-то построен какой-то фирмой, рассчитывающей угодить богачам, стремящимся в экзотические места или удовлетворить потребности разных патрульных служб, но еще нигде не встречал ни картинки, ни подробного описания подобной машины, способной удовлетворить всем его запросам, вернее – мечтам. Можно было только удивляться тому, как поздно ему захотелось летать пилотом, а не пассажиром. Вероятно, родись он в другой стране, да в другой социальной среде, душа позвала бы его в полет много раньше, а доступ к самолету он смог бы получить в возрасте, более подходящем для обучения полетам.
Но его родители не были богачами и принципиально не могли ими быть в стране, строившей социализм по Марксу, Энгельсу, Ленину, Сталину. Когда Михаил рос, они едва ли могли бы купить ему даже велосипед, а если бы и могли, то все равно бы не купили, боясь, что в городе его собьет автомобиль. Их опасения были, конечно, оправданы, но согласиться с их доводами он сумел только после того, как сам стал отцом. Детская экспансивность обязательно устремляет катить по дороге, где велосипедист выглядит почти нематериальной фигурой среди грузовых мастодонтов и легковых, но все равно не легких механических антилоп.
