Захватившее его целиком чувство к Ирочке было оглушительным откровением, неожиданным прорывом в иной мир, в котором его существование на Земле наконец-то становилось осмысленным. От этого открытия Михаил никогда не отказывался. Оно ознаменовало собой переход в новую фазу жизни. Далее независимо от хода его любовных дел его разочаровывало лишь отсутствие любви со стороны той, кому он посвящал себя, но только не сама любовь, а в то время – не Ирочка.
Сам Михаил в последний раз заглядывал в свой раннеюношеский дневник будучи уже студентом второго или третьего курса и нашел записи в нем однообразными, достаточно скучными. Видимо, на его оценку повлияло и то, что он уже начал тогда писать нечто более или менее серьезное, подтвердившее внутреннюю уверенность, что литература – его подлинное призвание. Поэтому он захотел узнать, что же интересного нашла в дневнике взрослая дочь. Аня объяснила, что ни она, ни ее муж совсем не потешались над «Вертером», а смеялись потому, что многое было очень трогательно и напоминало их собственный опыт примерно того же рода.
Однако гораздо сильней удивило бывшего «Вертера» впечатление, которое вынесла после чтения дневника его четырнадцатилетняя внучка Света. Узнав, что дед в ее возрасте вел дневник, она захотела познакомиться с ним и буквально проглотила в один присест, а потом перечитала без перерыва еще несколько раз. Светлана, любимица Марины и Михаила, никогда бы не сказала, что ей нравится то, что в действительности не понравилось бы. По поводу дневника она сказала, что была потрясена и тем, как дед любил, и тем, как в свои четырнадцать-пятнадцать лет описал это – ЭТО! Она сама только что вошла в ту пору, когда нет ничего важнее, чем понять, какой путь надо самостоятельно прокладывать в жизни и что впереди ждет. Любовь становилась и главным стимулом внутреннего развития, и главным источником энергии, позволяющей действовать во имя служения ей. Картины дедовой юности, описанные в дневнике, были для Светы самой что ни на есть ее нынешней реальностью. И она не замедлила начать вести свой дневник, в котором ее собственные переживания и мысли живо перекликались с дедовскими. Заинтересованный реакцией внучки, Михаил взялся перечитывать свой юношеский дневник. Первое, что он понял с полной определенностью – хотя и подозревал это много раньше – что его родители прочли в то время его излияния, но сохранили свое вторжение в абсолютной тайне. Второе- – что ему действительно до сих пор было совестно и неловко встречать описания своих детски наивных и трогательных благоглупостей – он по-прежнему был недоволен собой. Стиль написанного теперь показался ему заслуживающим более высокой оценки, чем он поставил себе в студенческие времена, но выдающимся все равно не нашел. Он закрыл тетрадь, не дочитав ее до конца. Это время созревания личности так и не стало для него чем-то творчески знаменательным, но вступление в мир любви все равно навеки осталось для него важнейшим жизненным шагом.
Через четыре года он сделал следующий, почти столь же определяющий. После первого курса института Михаил прошел по путевке свой первый туристский десятидневный водный поход по Карельскому перешейку на лодке «фофан». С той поры и понеслось – год за годом, потом десятилетие за десятилетием, целых полвека. Это тоже была настоящая любовь, которой Михаил никогда не изменял, как и любви к женщинам.
Потом, начиная со второго курса, он начал делать первые шажки в литературной работе. Первые пробы обнадежили его в том смысле, что он понял – надо стараться дальше, и дело пойдет. Надежда не обманула. Он много трудился для того, чтобы доказать, что не обманывает себя. Теперь было трудно сказать, что следовало считать первым настоящим шагом в литературу – несколько маленьких рассказов или первую повесть. Впрочем, это не имело особого значения. Гораздо важнее было то, что он от себя во всех этих вещах добился именно того, что хотел и чего ждал в итоге работы. К этому времени он уже женился на Лене, закончил институт и работал инженером, но значения первого шага в своем становлении никогда не забывал. Не забывал и об Ирочке, хотя довольно скоро осознал, что они не созданы друг для друга – слишком уж разными были их чувства.
