Они прожили на острове четыре дня, обошли его весь целиком с криками, то и дело побуждая Бетси к лаю. Не услышать всего этого Ньюта не могла, если только она находилась на острове. В головы им лезли черные мысли, но было ясно, что Ньюта могла переплыть узкие проливы и на другие острова, а там и к матерой земле, чего они без лодки сделать теперь не могли. Оставалось только вернуться в Москву, взять дома надувную лодку «Славянка» и приехать обратно, чтобы обшарить все окрестности. Галина Михайловна по сигналу прислала за ними лодку с другим соседом – Валентином, который доставил их обратно в Медведицкое. В ожидании рейсовой «Зари», на которой можно было попасть в Савелово, они переночевали в доме Галины Михайловны. Разговорившись с ней, Михаил понял, что в своем свадебном походе с Леной по Центральному Кавказу скорей всего видел на Приюте Одиннадцати и ее, и Сергея Алексеевича. Упомянув, что видел там в пятьдесят четвертом году вьючных яков, он тут же услышал от Галины Михайловны, что это как раз она в том году сопровождала яков с Памира по заданию комплексной Эльбрусской экспедиции, в которой работала после окончания института. Там же она вышла замуж за своего сотрудника Сергея Алексеевича.
Сблизившись через общие воспоминания, Марина и Михаил в дальнейшем продолжали поддерживать отношения с этой симпатичной четой. Но пока…Пока они уехали в Москву, а на следующий же день Михаил, вырвав по телефону у Вальцова разрешение на отпуск за свой счет на несколько дней, отправился с надувной лодкой, на сей раз в будний день в полупустом поезде, и уже от станции Скнятино начал поиски с расспросов местных жителей и встреченных туристов о собаке – колли черного цвета с белым воротником. Вскоре ему повезло. Жительница ближней к станции деревни подтвердила, что вчера видела около вокзала необычную, «непростую» – как она выразилась – собаку. Ее увезла поездом какая-то туристская компания. Дальше от станции, то есть ближе к Волжскому плесу, на двух туристских биваках ему снова подтвердили, что видели черную колли, прибившуюся к байдарочникам неведомо откуда. И, наконец, еще один турист не только сказал о неведомо откуда взявшейся собаке – колли, пришедшей к соседним туристам, но и о том, на каком предприятии эти туристы работают и даже имя и отчество предводителя компании. Узнанное позволяло надеяться быстро найти этих людей в Москве.
На сердце Михаила сразу отлегло. Во-первых, Ньюта осталась жива. Во-вторых, появилась надежная нить к тому, чтобы снова вернуть ее домой, в семью. Худшее не произошло. И теперь он мог позволить себе заняться поиском брошенной кверху килем байдарки с воды вдоль береговой полосы. Шансы обнаружить байдарку прибитой к берегу были невелики, но Михаил считал своим долгом прояснить судьбу своего судна до конца. Тем более, что оно его не подводило, а он свое судно подвел и был виноват перед ним почти в той же степени, как перед всем своим семейством – и Ньютой в том числе.
Михаил разделял убеждение Джозефа Конрада, что корабли тоже имеют душу. Однако байдарку обнаружить не удалось, хотя на ее поиски ушел еще один день. Ночевал Михаил на острове, в лесу над обрывом с видом на Волгу и впадавшую в нее Медведицу – на его и Маринином любимом месте. Ночь он проспал хорошо, хотя нет-нет да и думал, найдется ли Ньюта в Москве. Еще раз прося Всевышнего, чтобы это случилось, Михаил пообещал не воевать с директором Пестеревым против своего увольнения, которое, по данным его добровольных агентов, было уже почти подготовлено и должно было произойти не позже последней декады мая. Михаил знал, что шансы удержаться при активном сопротивлении у него еще есть – и немалые. Но что это могло представлять для него в сравнении со спасением Ньюты и воссоединением ее с семьей?
На следующее утро Михаил после купания в Волге и легкого завтрака пересек при сильном ветре и волнении Волжский плес и пошел до прибытия «Зари» с визитами. Володи, Гали и Гены он не застал, но у них в избе оказалась пожилая женщина, видимо, присматривавшая без хозяев за домом. Он объяснил ей, кто он, и сказал, что пришел отдать Гале взятые в долг продукты. Разумеется, женщина слышала о их злоключениях. Кивнув в знак того, что знает, она сурово, но с оттенком благоговения произнесла: «Господь спас вас!» – и Михаил не менее серьезно ответил ей: «Да!»
