Если отправляться от случая с Полкиной, ему было почти все равно, кандидат ли она наук или нет – разве что немного досадно, что бездарь путем беспардонной кражи формально в системе советской науки поднимется на ступеньку выше его и окажется вровень с теми, кого обокрала – те «остепенились» раньше ее. Главная мотивация Михаила для того, чтобы вмешаться в дело, заключалась в том, что он хотел убрать с физиономии Полкиной ту улыбку безнаказанности и недоступности для наказания за кражу его материала, который она якобы «потеряла». Улыбку он, безусловно, с наглой физиономии стер, но при этом далеко шагнул за пределы допустимого возмездия, особенно когда заинтересованные в крушении Полкиной люди любезно предоставили ему возможность все сделать одному и без них. А ведь как всякий сущий, Полкина имела от рождения право на собственную экспансию. Другое дело – была она праведной или нет. Но за это Полкиной надлежало отвечать перед Всевышним, в крайнем случае – перед непосредственно ограбленными, которые имели как прирожденные консерваторы законное право противостоять грабительской экспансии Полкиной, но уж никак не Горский. Если же рассматривать дело принципиально в более широком плане, Михаилу предстояло решить еще более важный вопрос – означает ли существование Принципа недопустимости пресечения чужой не задевающей экспансии, что нельзя вмешиваться в ход не задевающих тебя непосредственно поползновений и покушений с чьей-либо стороны, если они, например, происходят на твоих глазах? Что, нельзя противостоять бандитскому нападению на кого-то, если ты в силах его пресечь или защитить жертву? Наверное, в каких-то случаях, можно и даже должно. В каких? Когда представляешь, что безнаказанно творимый бандитизм если не сегодня, то завтра может обратиться против тебя. Если дорвавшийся до власти политикан устанавливает личную диктатуру, начинает расправляться со своими прежними активными политическими противниками, к числу которых ты себя не относил, то появляются достаточные основания выступить против расправы, поскольку в дальнейшем диктатор займется приведением «к общему знаменателю» уже всех, в том числе и тебя. Однако сам Принцип подобными случаями не подрывается. Если тебе не нравится чья-то вера в Бога, поскольку она не совпадает с твоей, это не может быть законным поводом для враждебных и тем более истребительных действий против инаковерующих. Если какая-то компания, основанная на неправедные деньги, выпускает легальную продукцию, лучшую, чем у конкурентов, то это не повод для компрометации продукции (хотя может быть поводом для разбирательств по закону с ее производителем), даже если эта продукция конкурирует с твоей. Однако в самом общем смысле этот Принцип предостерегает всех смертных от устремлений установить в мире Добро именно по своему разумению, поскольку на самом деле это представляет собой покушение на исключительную Прерогативу Всевышнего, которое обязательно будет караться и пресекаться Свыше. Ибо вселенская справедливость и совершенствование Бытия в Мироздании безусловно относятся только к компетенции Создателя – и ничьей больше!, – ибо никто иной не имеет представления, в чем в целом состоит Божественный Промысел, а знание этого Промысла в назидательных частностях не дает ни малейших оснований кому бы то ни было воображать, будто он имеет и право и возможность переделывать Мироустройство.
Вот что, оказывается, лежало в основе всего случившегося на Угличском плесе Волги. Вот что побудило Всевышнего путем основательнейшей встряски и ума, и совести, и всего существа Михаила заставить его постичь после анализа всех событий последнего времени нужную Истину – нужную ради того, чтобы состав Принципов Регламента стал достаточно полным для разрешения проблем Бытия и правильного понимания происходящего в Мире. Иначе чем, кроме как этим, можно было бы объяснить что Марина, Ньюта, Бетси и Михаил были буквально выхвачены из прочных объятий Смерти? Это означало также и то, что Вседержателю Судеб было Угодно дать Михаилу Горскому завершить в достаточно полном виде главный труд его жизни – скорей всего потому, что Господу Богу это было нужно именно от него. Цена, которой Михаил достиг необходимого прозрения, по человеческим меркам была высока, но в сравнении с важностью постигнутого это была плата по очень льготному для него прейскуранту, если вообще даже для образности может быть употреблено такое понятие как прейскурант и цена для описания Милости и Взыскательности Божией.
В дальнейшем Марина и Михаил не раз совершали походы в мае к месту своей несостоявшейся гибели. И не только для самоутверждения – хотя и для этого тоже – уж больно привлекательной красотой обладали эти Волжские плесы.
В цену постигнутого безусловно входило и то, что Михаил пообещал Господу Богу в случае возвращения Ньюты домой – не препятствовать директору Пестереву и его клевретам убрать его из института.
