Когда, вдоволь нагулявшись, они уже после двенадцати ночи вернулись к Галиному дому, Михаил сказал, что проводит ее на четвертый этаж. В голове у него уже сложился определенный план. Широкая и почти неосвещенная лестница с мраморными ступенями содействовала укреплению авантюрных устремлений. Возможно, что и вообще весь вечер приводил его к такому настроению, но лестница, романтически притемненная лестница прямо-таки поставила последний восклицательный знак в команде самому себе: «Здесь!» Галя поднималась чуть впереди, и смутное чувство особой притягательности ее фигуры и ног, тех самых «ножек молодых», с которых все и началось, сделалось вполне определенным. Подойдя к своей двери, Галя повернулась к Михаилу, и он вдруг понял, что еще не готов, и ему нужно выгадать по крайней мере секунду, чтобы сделать задуманное. – «Ну, что, до свидания?» – спросила Галя. – «Подожди, я не вижу, где фамилия твоей мамы!» – выпалил он. И Галя, отвернувшись от него, показала пальцем в то место, где была их табличка. Не теряя ни мгновения, Михаил обнял ее за плечи, но не успел приблизить свое лицо к ее голове, как Галя молниеносно повернулась к нему вся. – «Галка! Какая ты прелесть! – сдерживая голос, воскликнул он. – Я это понял, когда ты сидела на заборе и жалела свои молодые ножки, и я их тоже пожалел!» – Галя серебристо засмеялась в ответ: «Тебе так хотелось посочувствовать мне?» – «Ты же знаешь!» Они еще долго целовались, прежде чем за Галей захлопнулась дверь, а он спустился вниз из ее дома. В голове еще жили Галины поцелуи. Михаил налету воспринимал их сильнодействующие особенности и старался тут же возвращать их от себя. Галя целовалась с большим знанием дела, и это тоже украшало ее, а сам он готов был без конца у нее обучаться, потому что впервые в жизни целовался с женщиной, которая интересовала его именно как женщина, а не как хорошая девчонка или старшая родственница.
Больше Михаил не звонил Гале Дьяковой и никогда не виделся с ней. И не потому, что она его в чем-то разочаровала – скорее наоборот. Он остался благодарен за то, что она с дружеской готовностью откликнулась на его зов. Но все-таки он понял одну важную вещь – что этим чудным делом, в котором так хорошо разбиралась Галя, нужно заниматься по любви. А в то время, после Инги, он еще никого не любил. В том числе и так сильно понравившуюся ему Галю Дьякову, которая, вероятно, могла бы его научить и многому большему, пожелай он того и будь немного настойчивей. Галя достойно поддержала репутацию своего ИНЯЗа, как института, студентки которого в вузовской среде давно уже слыли самыми опытными в любви. Галя была свежа и естественна, в ней не чувствовалось никакой фальши. И ее наука пригодилась ему год спустя, когда он, целуясь с Ирой Савельевой, с которой вместе занимался в альпинистской секции своего института, впервые ощутил, как покачнулся в его глазах весь мир при прикосновении к губам желанной девушки. Они вместе тренировались в Царицыне на стенах дворца и прошли тренировочный майский поход, и Михаил думал, что любит ее и видел, что и она может откликнуться своей любовью. Но через несколько дней Михаил уехал в Архыз на сборы инструкторов туризма спортивного общества «Наука», а оттуда после похода отправился в альплагерь «Алибек» уже в четвертую смену, где и встретил ожидаемую, но уже вполне отчужденную от него Иру. Впрочем, он уже мечтал о другой, о Стелле Сургучевой, с которой познакомился после горного похода на Сочинской турбазе. Они с Ирой были вполне довольны, что попали в разные отделения отряда новичков и никаких чувств друг к другу больше не проявляли. Много лет спустя они столкнулись в вагоне электрички, возвращаясь после катания на горных лыжах в районе станции «Турист». Ира ехала в компании троих мужчин, но проговорила всю дорогу именно с Михаилом, особенно много рассказывая о районе Гвандры, о котором Михаил почти не имел представления.
