Сашкино неравнодушие к Лиде окончательно перестало быть тайной в тот день, когда состоялись тренировки по переправам вброд через горные реки. Сашкина травмированная нога уже пришла в норму. Весь отряд сбора инструкторов поднялся от поселка Архыз вверх по Зеленчуку к его правому притоку Кизгыч, и там руководители сбора выбрали место для переправы. Предстояло несколько раз разными способами форсировать довольно широкий и быстрый, вздувшийся во время дождей поток. Дошло дело и до переправы вдоль перильной веревки. День был жаркий, и все разделись до маек и трусов. Вдоль перильной веревки перед Михаилом шла Лида, а Сашка Кричевский – сразу за ним. Михаил все еще не придавал никакого значения тому, что Сашка постоянно оказывался около Лиды, а оба они – возле него самого. Однако его неведение скоро закончилось. Где-то за серединой русла Кизгыча Лида вдруг потеряла равновесие и повисла на перильной веревке в горизонтальном положении, держась за нее обеими руками. Здесь и впрямь с особой силой ощущался могучий напор Кизгыча, и Михаил мысленно ругнул инструкторов, пустивших участников на переправу выше перил по течению, а не ниже, как полагалось. Он уже протянул было руку, чтобы помочь Лиде встать, как вдруг сам с головой ушел в поток. Это Сашка, рванувшийся к Лиде, походя сбил его с ног. Теперь Михаил повис на веревке точно в том же положении, в каком уже находилась Лида. Он попробовал встать на одну ногу, но ничего не вышло – течение не пускало ее в глубину. Оставалось только смещаться к берегу, перебирая веревку руками. И никакой сложности это не представляло бы, если бы вдруг Михаил не обнаружил, что течение сдернуло с него трусы, и теперь они еле держались около согнутых колен. Он подтянул трусы одной рукой на место, но едва разжал пальцы, они немедленно съехали под колени. Положение оказалось совсем скверным. Держась за веревку одной рукой, Михаил не мог передвигаться вдоль нее. Отпустить же трусы и выходить на берег без них, да еще перед девчонками, было тоже немыслимо. К счастью к нему тоже пришли на помощь. Михаил велел парню, который приблизился вплотную, придерживать на месте трусы, а сам в это время перехватывался за веревку обеими руками, ругательски ругая себя за то, что не поддел под трусы плавки, пока не оказался на гальке, где, наконец, сумел встать. Хохоту на обоих берегах было много. Смеялись и парни, и девушки – все, только не он. Однако больше всего Михаил злился на Сашку, который, видите ли, не мог допустить, чтобы Лиде помог кто-то другой. Впрочем, ярость вскоре остыла. Как-никак этот умник все же милую спасал, хотя и по-свински и по-идиотски, поскольку Лиде в тот момент ничто всерьез не угрожало. Ну, а впоследствии Сашка показал, что он был и неплохой товарищ. Во время основного похода под перевалом Чебоклы в непроглядном тумане их вдвоем послали узнать путь у пастухов, чей кош обнаружил себя собачьим лаем. Пока остальные участники сбора «отдыхали» под дождем, Михаил и Сашка поднялись по склону и оказались в осаде трех громадных кавказских овчарок. На их призывные крики: «Чабан! Чабан!» никто не отозвался. Кош оказался без хозяев, и отогнать от них яростно лающих псов было некому. Они стояли перед собаками плечом к плечу, готовые сомкнуться спинами. Михаил держал наготове ледоруб с отломанным штычком, а Сашка – укороченное спортивное копье, которое взял с собой в горы в качестве альпенштока. Готовые дорого продать свои жизни в случае внезапного броска, они стали медленно-медленно отступать от коша вниз, пока псы, наконец, не отстали. Это было еще на кольцевой части маршрута, как раз перед возвращением в Архыз. Потом была линейная часть похода – от Архыза до озера Рица, и все это время Сашка и Лида почти не разлучались. Михаила это ничуть не задевало. Лида его не трогала, а Сашку он не собирался принимать в близкие друзья, тем более, что таковых он уже давно не заводил. После похода и десяти дней отдыха на турбазе в Сочи, где Михаил познакомился со Стеллой Сургучевой, он вновь отправился в горы, в альплагерь «Алибек». Вернулся Михаил в Москву уже в конце сентября, после начала занятий в институте. Вскоре возобновили работу и курсы по подготовке инструкторов туризма. Там он вновь встретился с Лидой. Оба они улыбались, перебирая разные перипетии из общего походного прошлого. И ни о чем плохом не думая, Михаил напомнил Лиде, как он ее назвал после того, как она расцарапала ему ладони – «Старушка Адамсон». – «Сволочь!» – с неожиданной яростью и горьким гневом почти истерически выкрикнула Лида. И только тут до Михаила дошло, что никакое прозвище не могло вызвать такую дикую реакцию. Значит, во все время их знакомства Лида ждала от него совсем других воспоминаний и слов, потому что до сего дня она любила его, а не Сашку.
