Милая Машенька Гофман, конечно, никак не ассоциировалась в сознании Михаила с теми немцами, которых воодушевил и повел за собой Адольф Гитлер. Да и те, которые по праву ассоциировались с Гитлером как исполнители его воли, бывшие одновременно адептами и жертвами его идеологии, если уцелели, то к старости уже стали другими. Плохо было другое – как советские победители застряли в развитии на старой, но отнюдь не доброй позиции ненависти ко всему немецкому и немцам, и это лишний раз свидетельствовало о том, что итоговая историческая победа осталась за побежденными. С этим неприятным чувством Михаил, наконец, выбрался из палатки. Купаться не очень хотелось, но он пересилил себя и, уже вытираясь после купания на берегу, убедился, что правильно сделал.
Он чувствовал себя вполне отдохнувшим и готовым продолжить сплав, тем более, что и погода к этому располагала. Мысли о немцах, русских, о национал-социализме и коммунизме сами собой оставили его ум, и Михаил с удовольствием позавтракал, а затем сразу начал сборы в путь. Единственное, что теперь его удивляло, с чего бы это он так заторопился вперед. То ли надоело постоянно притормаживать, чтобы подальше отпустить от себя компанию Игоря и Гали, то ли какой-то голос извне или изнутри говорил ему о том, что этой компании действительно нужна его помощь. За один переход он вполне мог дойти до начала последнего каскада порогов на Реке, а там вскоре и настигнуть туристов, у которых то ли все получится путем, то ли нет. А если и не догонит, то от ускорения сплава он все равно только выиграет, поскольку на сутки раньше сможет вернуться к Марине. «Если Богу будет угодно,» – напомнил он себе.
Течение, несмотря на прекращение дождя, оставалось по-прежнему стремительным и сильным. Ушедшие под воду шиверы проявляли себя только вскипанием поверхностного слоя. Михаил снимал на пленку почти каждый участок Реки между двумя поворотами, хотя они и напоминали друг друга. Склоны каньона стали чуть более пологими, однако кое-где прямо к воде они обрывались крутыми утесами. С их вершин должны были открыться волнующие виды, и это соблазняло подняться на них. Через пару часов сплава Михаил решил уступить желанию выйти на берег и размяться. Он пристал у площадки в устье левого притока и сразу увидел кострище с оставленным очагом. Зола в нем оказалась холодной, но на вид была очень свежа. Это подтвердило, что он догоняет компанию. Михаил подумал, что километров через сорок может и догнать. «Обрадуется ли этому Галя?» – мелькнуло в голове. – «А если и обрадуется, что из того?» – возразил он себе. Все равно ему ничего нельзя будет себе позволить. Несмотря на уверенность в правильности данной позиции Михаил вдруг почувствовал, что не так-то просто будет ее отстоять, если не изыщет возможности уклониться от встречи. А как раз к этому дело и шло. Как ухитриться оказать людям помощь, если не догнать их в начале очень длинного каскада? И как избежать возникновения абсолютно ненужных личных проблем, если догонишь?
По правилам туристской чести полагалось помогать нуждающимся и бедствующим, если существовала возможность им помочь. Из этих соображений не стоило больше медлить. Но из тех же соображений следовало – об этом как раз и предупреждал внутренний голос – что возникновения личных проблем в таком случае не избежать.
После остановки настроение Михаила переменилось. Из человека, путешествующего без надобности – только в свое удовольствие, он волей обстоятельств перешел в категорию людей, обязанных повиноваться долгу в ожидании неминуемых неприятностей для себя. Исполнение долга перед встретившимися на маршруте путниками сулило угрозу исполнению долга перед Мариной. Почему-то Михаил был внутренне уверен, что серьезные препятствия морального характера неминуемо возникнут из-за неладов в компании Игоря и Гали именно у него. Неужто действительно произошло невероятное, и он ошибся, полагая, что Галю вряд ли заинтересовала фигура и личность случайно встреченного старика? Чего в таком случае можно ждать от современной сексуально раскованной женщины? Да чего угодно! Им ведь вполне привычно удовлетворять свои капризы и фантазии без всякой оглядки на традиции, обязывающие женщину к скромности и ожиданию инициативы со стороны мужчин, да и вообще к оглядке на некоторую мораль. Свобода личности именно так и понималась ими как то, что все возможно – лишь бы хотелось.
Михаил подумал, что хорошо бы ему оказаться неправым – хотя бы ради того, чтобы не усложнилась вошедшая здесь в строгую, но не перенапрягающую колею его собственная жизнь.
Он долго греб, не чувствуя усталости, однако обычной радости от этого не испытывал. Настроение было омрачено какой-то смутой, отнюдь не связанной с приближением к серьезным порогам. Он довольно рассеянно посматривал по сторонам, лишь изредка доставая фотоаппарат из ворота гидрокостюма.
