Но на этот раз фонарь находился при нем, особо беспокоиться было не о чем. Он снова вспомнил, как уже в более темные сумерки возвращался вверх по Кантегиру к своим надувным лодкам после просмотра пути в четвертой и пятой ступени Иньсукского каскада, оставив Марину и Террюшу на месте Сережиного бивака. Он все же успел пройти этот участок до наступления полной темноты, чем удивил и даже немного обидел встреченного красноярца. – «Где теперь ходит этот Сережа? – подумал Михаил. – И по-прежнему ли один?» Что ни говори, вспоминался он постоянно с симпатией, особенно его словами: – «Вот, на кедр за шишками лазал. Штаны порвал». Но воспоминание о Сереже из Красноярска промелькнуло и ушло, и Михаил снова задумался о делах в Игоревой компании. Продовольствия у них явно осталось очень мало. Раз двоих мужчин, в том числе Игоря, Михаил не застал, они, скорей всего, ушли на охоту или рыбалку. Выстрелов Михаил не слыхал. Рыбалка тоже вряд ли могла быть удачной, поскольку высокая вода в Реке еще не упала. Да и старый принцип усугубления критической ситуации с продовольствием почти всегда действовал без осечек. Когда срочно требуется пополнить запасы за счет природы, звери и птицы словно проваливаются сквозь землю, да и рыба не ловится ни на какую снасть. Поэтому легко было вообразить, в каком настроении будут вернувшиеся с пустыми руками, когда увидят дареных уток, особенно если этими утками ткнут им в глаза. Того и гляди, этим охотникам больше всего захочется пристрелить своего удачливого коллегу. Тем более, если к делу примешается сексуальная ревность. А что? Это вполне возможно, если Галя позволит себе высказаться без экивоков, а она на такое способна, как пить дать.
После обеда Михаил долго и в глубокой задумчивости пил чай у костра. Настроение у него было не из лучших. Хорошо, что вся работа на биваке была уже выполнена. Хоть это не тяготило душу. А так чужое неблагополучие продолжало угнетать. «Хочешь испортить себе настроение – продолжай заниматься чужими делами,» – назидательно сообщил он самому себе. – «Фигушки, – возразил он. – И не подумаю. Почищу зубы, умоюсь и лягу спать».
Он проснулся в темноте со странным чувством, что кто-то зовет его по имени: «Михаил! Михаил! Михаил!!» Он рывком приподнялся на матраце и прислушался, одновременно придвинув к себе ружье.
– Михаил! – снова и уже несколько раздраженно реально позвали снаружи, и кто-то похлопал ладонью по тенту. – «Галя», – догадался он, наконец.
– Да! – отозвался он.
– Вы что, уже спите? Это я, Галя! Можно к вам?
– Да, я узнал вас. Сейчас.
Михаил перегнулся в поясе, дотянулся до торца и расстегнул молнии входа – вертикальную и две горизонтальных.
– Входите, – пригласил он, отодвигаясь к стенке.
Галя включила фонарь, нагнулась и посветила внутрь палатки.
– Входите же, – недовольно повторил Михаил, зажмурившись от ослепляющего света. – Иначе раньше вас моим приглашением воспользуются комары. И перестаньте светить мне в лицо.
Когда Галя на коленях продвинулась от входа в глубину, он добавил:
– Повернитесь и снимите обувь здесь, у порога.
Галя повиновалась. Михаил закрыл «молнии», невольно касаясь ее тела.
– Поставьте кроссовки в угол у входа. Ну, а теперь осмотритесь. Да, и извините меня за мой несалонный костюм. Он хотел сказать «несаонный», как произносил это слово старый турист-холостяк профессор физики атмосферы Александр Христофорович Хргиан, который в прошлом нередко присоединялся в майских походах к молодежной компании. Но Галя вряд ли могла слышать о Хргиане. Зато Михаил неоднократно убеждался, что извинение Александра Христофоровича – он тогда появился перед молодежью в одних мокрых плавках, поскольку только что выкупался в холодной первомайской воде – годится и для многих других случаев жизни.
– Вы словно в полярном походе, – улыбнулась Галя, заметив, что он сидит с голой грудью в расстегнутом пуховике.
– Что поделаешь – возраст, – улыбнулся в ответ Михаил. – Помню, однажды летом на даче в детском саду во время вечерней прогулки впервые увидел пастуха в полушубке, ушанке и валенках. Вот это было изумление! А сейчас, сами видите, с не меньшим удовольствием поступаю, как тот пастух, и готов удивляться вашему удивлению.
– Ну уж, не прибедняйтесь. В этих краях необязательно иметь солидный возраст для того, чтобы тянуло одеться потеплей. Погода, кстати, меняется. Не было бы дождя.
– Похоже, что будет, – согласился Михаил. – А у вас там что-нибудь случилось?
– Да, очередная ругань на биваке.
– У кого с кем?
– У Игоря со всеми. Особенно со мной.
– Повод?
Галя не ответила.
– Утки, которых я принес?
– Да, утки тоже. Собственно, с них только началось.
– Значит, мои опасения были ненапрасны.
– Вы опасались? Тогда зачем подарили?
– Чтобы ваши спутники отведали немного вкусного. Но, главное, мне хотелось попутно предложить и более серьезную помощь продуктами. Голодный человек злится много чаще, чем сытый, независимо от того, считает он свое самолюбие уязвленным или нет. Утки-то хоть понравились?
