А еще через пять лет с небольшим Лина сообщила, что Мила закончила университет и сейчас они с дочерью и ее мужем готовятся к отъезду в Германию – насовсем. «Почему в Германию?» – спросил Михаил. Когда-то, давным-давно, он советовал Лине уехать в Америку, где у нее имелась состоятельная родня. Она-таки съездила в Штаты на рекогносцировку. Там выяснилось, что родственники ей не гарантировали ни помощи, ни трудоустройства. Здесь-то она занималась медицинской кибернетикой, а чем бы она могла заниматься там, никто не сумел бы сказать – видимо, только не медицинской кибернетикой. Но по-настоящему удивила его не сама благоразумная осторожность Лины при выборе лучшего места под солнцем, а масштаб развернутой ею разведывательной работы. Оказалось, что кроме Штатов Лина побывала и в Израиле, и в Южно-Африканской республике и даже в Австралии. Но в двух последних странах ей показалось чересчур уж жарко, а на историческую родину ее вообще не тянуло никогда. Германия показалась наиболее подходящей для благоустроенного и надежного бытия. Сейчас Лина хотела, чтобы Михаил пожелал Миле счастья и удачи, а еще – чтобы он до конца не утрачивал с ними связь. С этой целью она дала телефон подруги – той самой, чей муж наделил Милу своей фамилией и отчеством. Лина собиралась подробно информировать ее о своих и Милиных делах. Михаил поинтересовался, как у них дела со знанием языка.
– Я более или менее знаю немецкий, примерно, как и английский, а Мила осваивает.
– Кто ее муж?
– А-а! Примерно такой же лоботряс, как и она. Ничего, думаю, жизнь их заставит что-то самим делать для себя. Не век же матери думать за нее. Так ты позвонишь?
– Позвоню.
И он позвонил и поговорил и пожелал, хотя все это делал с не проходящим чувством неловкости и за себя, и за Милу, и за свои с натугой выходящие наружу слова. Потому что как только услышал ее голос и назвался Михаилом Николаевичем, уже зная, что она знает, что он ее отец, все остальное, сказанное им, ему самому уже не казалось настолько интересным, чтобы это стоило произносить вслух. Он с трудом выполнил данное Лине обещание. От знаменательного крика младенца в одном из соседних купе до отъезда за рубеж выпускницы МГУ минуло как раз четверть века. Человек, к появлению которого на свет он был причастен, стал достаточно взрослым и, как надеялся Михаил, не менее равнодушным к генетическому отцу, чем этот генетический отец был равнодушен к своему генетическому отпрыску.
Впрочем, он все-таки пару раз звонил Лининой подруге. В первый раз она была явно удивлена его расспросами о Лине и Миле, и потому отвечала довольно неохотно. Все же с ее слов стало ясно, что они все пока живут в Гамбурге в «отстойнике» и самостоятельной жизни еще не начинали. Ко второму звонку через год она уже, видимо, выяснила, кто такой Михаил Николаевич Горский и поэтому говорила вполне любезно и охотно. Лина постоянно не работает, но этим не тяготится. Временных заработков ей хватает. Ребята живут отдельно от нее. Мила добилась того, что ее очень ценят на работе. Трудится она по специальности, то есть кибером и программистом, и зарабатывает очень хорошо. Это было приятно слышать. Дочь не посрамила ни матери, ни генов отца, ни родины с ее высшей школой. Легкое беспокойство по поводу ее судьбы, которое, хотя и вовсе не часто, но все же посещало его, после этого совсем улеглось. Оказалось, что Мила все-таки не чужая. Эмбрион вырос в человека без его участия. Что ему оставалось сказать? Только одно – «Слава Богу!» и «Так держать!»
Поток мыслей и образов из истории с Линой и Милой, наконец, иссяк. Было очень странно, что эти мысли пришли к нему, если можно так выразиться, после ночи любви с другой женщиной, которую он удовлетворил, но отнюдь не оплодотворил. Отчего тогда столько всего вспомнилось о Миле? Еще стати ее матери, куда ни шло, можно было сопоставлять по памяти с прелестями Гали. Но Мила- то оказалась причем? Ответа на это не было.
Михаил прислушался. Струи дождя перестали молотить по крыше. Продолжалась лишь довольно редкая, но увесистая капель с веток деревьев. Галя тихо, еле слышно вдыхала и выдыхала. «Спит», – подумал Михаил.
