Они сидели рядом на лавочке в Страстном бульваре и впервые за долгие годы смотрели друг другу в глаза. Внешне Лина изменилась очень мало – разве что стала серьезней. О себе того же Михаил, пожалуй, не мог бы сказать. После недолгих предисловий Лина приступила к делу. Ее беспокоило будущее Милы. Родственников в Москве почти не осталось, мама состарилась и, не дай Бог, вдруг случится что-то еще… Поэтому ей хотелось создать запасную опору для дочери – на всякий случай. Поэтому как Михаил посмотрит на то, чтобы познакомить Милу с его мамой – все было бы надежней для ребенка, так как?
Михаилу идея совершенно не понравилась. Он так и сказал Лине об этом, добавив, что совсем не хочет волновать свою маму таким знакомством, тем более, что она еще старше, чем Линина мать. Достаточно того, что о существовании Милы знает его жена. Лина стала о чем-то усиленно думать, затем сказала:
– Но если Лена знает, то, наверно, и маме можно узнать?
– Во-первых, это знает не Лена. Мы с ней разошлись, и я женился во второй раз. Во-вторых, у мамы не такое крепкое здоровье, чтобы взваливать на нее заботу еще об одной внучке.
– Но я не собираюсь перекладывать все заботы на твою маму! – возразила Лина.
– Тогда с какой целью ты затеяла разговор, если не с этой?
– Ну я же говорю – только на всякий случай! Ты против этого?
– Да.
– Подумай. У меня ведь есть телефон твоей мамы!
Михаил это знал. Лине случалось разыскивать его там. Он почувствовал, как окаменело его лицо, когда от Лининых слов повеяло шантажом.
– Ну что ж, звони, если хочешь. Я не могу воспрепятствовать.
Лина быстро смекнула, что сделала ошибку, и стала уверять, что понимает, как опасно нервировать пожилого человека такими новостями, и что она не будет этого делать, раз у мамы проблемы со здоровьем, и Михаил подивился, что он до сих пор одним отчуждающим движением бровей способен свести на нет всю заранее проработанную стратегию Лины. Это могло означать лишь одно – она до сих пор любит его и даже, видимо, на что-то надеется.
Она позвонила снова много месяцев спустя. На этот раз Лина сразу пригласила его к себе домой и, предупреждая его вопрос, сказала, что ее мама уже умерла.
– Ну посмотри на Милку, – убеждала она. – Все равно ведь я когда-нибудь скажу ей, кто ее отец, так уж лучше, чтобы она хоть немного тебя представляла.
– Но сейчас ты не будешь об этом говорить?
– Можешь поверить – сейчас не буду. Скажу, что ты мой давний знакомый.
Марина в те дни находилась в командировке. Михаил сказал, что придет.
С бутылкой вина для распития с Линой и шоколадкой для Милы он вошел в квартиру, где еще никогда не бывал. Она показалась ему просторной и скучной. Милу, когда она пришла домой после игры во дворе, он нашел симпатичной девочкой, немного застенчивой, чем она напомнила ему себя в том же возрасте, а ей уже исполнилось одиннадцать лет. Мила исподтишка посматривала на гостя и делала вид, что продолжает увлеченно играть в какие-то игры со шнурками. Больше всего его удивило, что Мила носит очки. Сколько он помнил, никто из его родни в подобном возрасте не нуждался в коррекции зрения. Особого же сходства Милы с собой, на котором так настаивала Лина, кроме светлого цвета волос, Михаил не заметил. Девочка выглядела мягкой и доброй, хотя и явно балованной всеми, кто вертелся вокруг нее и Лины.
Михаил поинтересовался у Лины, назвала ли она дочь Милой в честь подруги, и немедленно получил подтверждение. Видимо, таким образом Лина выразила благодарность подсолнуховолосой Миле за то бегство от крика младенца из одного купе вагона в другое. Правда, от ребячьего крика в итоге все равно убежать не удалось, по крайней мере – Лине. Однако благодаря Миле орал уже не чужой и незнакомый, а собственный Линин ребенок. Похоже, что дав дочери имя подруги, Лина некоторым образом обязывала «виновную» подругу взять на себя какую-то долю ответственности за судьбу маленькой тезки. Михаил знал от Лины, что у Милы был в любовниках солидный человек, капитан первого ранга, который вынужден был соблюдать осторожность из-за пошаливания сердца. В этом не было ничего особенного, и все же Михаил понял, что этого было достаточно для в определенной степени ревнивого отношения Милы к подруге, у которой с Михаилом не возникало подобных ограничений, но, поскольку Лина была в этом не виновата, то, значит, тем более был виноват и заслуживал неприязни Михаил. Нетрудно было без риска ошибиться представить, что после разрыва с Леной Мила называет его не иначе как подонком.
