– Итак, первое дело, которое началось довольно давно, – это банковские махинации в вашем банке, Виктор Павлович. Я вас не виню, все так делают, перекладывают деньги из одного кармана в другой, здесь один кредит закрывают, там другой, но вы заигрались. Уж не знаю, на чем вы погорели – на армейских заказах, на зерне или на железнодорожном подряде, но факты налицо – банк ваш на грани краха, операций вы никаких не производите, вы знали, что этот год он не переживет и дивиденды вы выплатить не сможете. Собственно, наличности у вас уже нет, потому вы и прислугу сократили, и доходный дом продаете. И вот, зная о предстоящем крахе, вы решили подготовить себе состояние на черный день, для чего затеяли сбор первоначального капитала на земельный ипотечный банк. Никто бы вам его создать не позволил, да вы и не собирались – ваша задача была собрать взносы со всех видных жителей города и уехать. А помогал вам в этом доктор Малютин, ваш давний приятель и конфидент.
– Как уехать? – вскрикнул Малютин. – Ты же Анну и Анатолия в Пятигорск повез?! А потом тайком вернулся?! Так это правда? Про банк?!
– Не думаю, что в Пятигорск, – покачала головой Вера. – Скорее всего, в Ялту или Одессу.
– Зачем в Одессу? – не понял Малютин.
– Оттуда проще в Турцию попасть, – объяснила Вера. – Он вам о своих планах не сообщил, доктор? А вы так старались, всех своих именитых пациентов, наверное, убедили вложиться в новый проект?
– Поверить не могу… – Малютин поднялся на дрожащих ногах. – Я же для нашего дела столько сделал!
– Сядь, Алексей, – жестко сказал Мещерский. – Не понимаю, о чем вы вообще говорите, Вера Федоровна.
– Верно, вы же не обо всем еще знаете, – согласилась Вера. – Вы думаете, что вашу дочь убил Семенов. А на самом деле ее убил Малютин. Сначала растлил, а потом убил руками Семенова. Он наблюдал их обоих и спровоцировал Семенова с помощью гипноза.
Мещерский вздрогнул.
– Что? – переспросил он. – Что?
– Что за гнусная ложь! – Малютин снова подскочил. – Оля была нездорова, я был ее лечащим врачом! Я бы никогда… Как вы смеете?
– Именно поэтому у вас несколько томов с описаниями ее подробных осмотров? – вступил Авдеев. – Для этого вы ей давали опиаты и расшатывали ее нервную систему?
– Опий используют при лечении лунатизма!
– У нее не было лунатизма, – сказала Вера. – Оля оставила дневник, он у следователя. В нем она описала все, что вы с ней делали.
– Да вам откуда знать, это все чушь! Вы вообще… вы сумасшедшая. Виктор, она сумасшедшая, мне доктор Авдеев все рассказал, эта женщина помешанная!
– Что? – повторил Мещерский как-то растерянно, помешал карты на столе. Смахнул на пол. – Ты… Олю? Мою Олю?
Алексей Михайлович замер, сжался на стуле. Посмотрел на него затравленно, затряс бородой.
– Да врут они… врут, Виктор, ей-богу врут, ну сам посуди, как я мог, я же ее помню вот такой, как я мог, Виктор, Виктор…
– Убью, – коротко сказал Мещерский, поднимаясь из-за стола всем тяжелым телом. Пошел вперед мимо остолбеневших подельников. Малютин свалился со стула и пополз к двери, елозя каблуками по заплеванному ковру.
– Она сама, сама все сделала… – закричал он, не отрывая глаз от Мещерского. – Это не я, не я, я не убивал!
– Пора! – шепнула Вера Авдееву и швырнула ридикюль в костер. Грохот и ослепительная вспышка, в которой соединялся изумрудный и кроваво-багровый свет, вырвались из камина. Вера на ощупь, с закрытыми глазами потащила Авдеева в сторону, к стене, скрывая его за узлами с наворованным барахлом. Кабинет заволокло дымом, в котором слышались вопли и удары, но Вера и с закрытыми глазами знала, что происходит.
Вот по кабинету мечется рыжий «Фарлаф», ревя белугой:
– Бери лепилу на храпок, Зяма! Бей бубны!
«Лермонтов» трет глаза и полосует ножом воздух.
– Где они? Где эта стерва гренадерская?
Малютин упал и ползет, как червяк, к двери. А за ним, тяжело ступая, идет Мещерский, и Малютин воет, коверкая рот:
– Ненавижу, всех купил, меня купил, ненавижу…
А снаружи – столб дыма и многоцветного пламени бьет в ночное небо, окрашивая площадь и окрестные дома в фантасмагорические цвета, и виден он по всему левому берегу, и по речному шелку Шуйцы гуляют световые разводы, будто пятна бензина.
По изумрудной грязи бегут пурпурные солдаты и полицейские, со всех сторон они врываются в трактир, и тот взрывается свистом, гулом, голосами и выстрелами.
– Шухер!
– Вода льется!
– Фараоны всех грудят, векселя ломают!
– Голову на рукомойник всем положу, псы поганые!
– Амба, жабы всех жгут!
И прочее.
Веня оперся о стену, поднимаясь, и почувствовал, как его потянули прочь сквозь дым. Вера вела его быстро и уверенно, как будто ей глаза не выедал злой дым. Авдеев сбежал по ступенькам и на последней споткнулся – его словно потянуло сквозь зловонную гулкую трубу, наполненную дымом, гарью, криками, потом лицо обдало прохладой, под ногами заскрипели доски, и доктор взобрался в коляску. Упал на сиденье и сам не заметил, как провалился в сон.
