– Нет, конечно. На левом берегу нас будет ждать полицейская команда, которую как раз сегодня собирает Ремезов.
Она взглянула на наручные часы на узком плетеном ремешке.
– Вероятно, они приедут шестичасовым из Чернигова. Я попросила Платона Сергеевича еще два дня назад, надеюсь, он успел все организовать.
– Почему из Чернигова? Разве здесь нет полицейских? – Авдеев не все понимал, рука как-то сильно разболелась. Проклятый кабыздох занес-таки инфекцию.
Она взглянула на него, смеясь одними глазами.
– Конечно есть, и среди них есть люди, которые с охотой расскажут нашим друзьям на левом берегу о предстоящей облаве. Эти шулера весь город на крючке держат.
Лодка качнулась, он случайно выставил больную руку, оперся о борт. Боль вспыхнула, и он отчетливо вспомнил прошлую ночь, как перебирался через забор, как легко проник в кабинет Малютина и как на обратном пути, уже у самого забора, на него черной громадой бросился пес. Он налетел без лая и рыка, молча и бесшумно, как машина для убийства, и Авдеев вспомнил, как только выставил вперед инстинктивно руку, и тот начал ее рвать, пока он нашаривал бутылку с эфиром.
Лицо у него переменилось, Вера это заметила.
– Вам плохо? Сейчас вернемся.
– Нет, нет, – доктор заслонился от солнца, вспыхнувшего на речной волне. – Просто солнце… Скажите, почему вы уверены, что им непременно донесут? Это простые мошенники.
– Простые да не простые… – возразила Вера. – Впрочем, сегодня все разъяснится. А теперь… пойдемте в электротеатр.
И Авдеев покорно пошел в электротеатр, на совершенно пустое представление с фокусами, а потом еще в синема на «Анну Каренину» господина Мэтра – аж в двух частях, а потом они возвращались уже по вечернему Северску, и растущая луна плыла над городом, как серебряная ладья, пересекала узкие клинья высоких облаков.
У отеля их уже ожидал экипаж, но не привычная легкая однотонная пролетка или высокие дрожки, которые обычно рассекали по северским мостовым, а ландо с поднятой крышей, запряженное двумя вороными. Кучер в надвинутой на глаза шапке дремал, вытянув казенные сапоги, в каких обыкновенно расхаживают городовые. Услышав шаги, он подобрался, затеплил передние фонари. Пригляделся.
– Пора, Вера Федоровна?
Вера кивнула. Вступила на подножку, открыла дверцу.
– Вам бы дома остаться, Веня, – остановила она его, но Авдеев, морщась от боли, неловко забрался следом, отказавшись от ее помощи.
В ландо уже были двое, скрытые в темноте, но Вениамин Петрович слыхал их дыхание и шорохи. Несло крепким табаком, во мраке тлела сигарета, высвечивая красноватым блеском зрачки и освещая густые усы.
– Добрый вечер, Платон Сергеевич, – сказал Авдеев. – Вы с нами? С товарищем?
– Нет, мы по грибы с фонарем, – пробурчал следователь. – Есть тут рощица на левом берегу, там печерицы хорошо родятся.
– Какие печерицы, апрель месяц, господин следователь, – пробасил в темноту второй, тоже знакомый Авдееву голос.
– Ты, Остапенко, молчи, за умного сойдешь, – посоветовал следователь. – Все готово?
Вера кивнула, вынимая из-под сиденья ридикюль, откуда он тут, что за сумка, не видел такой, вяло удивился Авдеев. Руку крутило и дергало, и на него волнами накатывал озноб. Температура поднялась, отстраненно подумал он, вот тебе инфекция и, следовательно, воспаление. Нужно промыть будет рану потом, как вернемся.
Ландо покатило, привычно подбрасывая пассажиров на камнях. Авдеев прислонился к окошку и смотрел, как фонари качаются и протягивают к нему свои руки-лучи. Глаза отчего-то слипались, перед глазами все ходила и размахивала сумочкой Анна Каренина из недавней картины, ожидая поезда, но тот все опаздывал и опаздывал.
– …вы слушаете? Доктор? – спросил Ремезов. Вениамин Петрович усилием заставил себя прислушаться.
– Да.
– Вера Федоровна сказала, что у вас при себе револьвер.
Авдеев вяло кивнул.
– Ради бога, не размахивайте им! – попросил следователь. – Никаких резких движений, строго следуйте плану.
Ландо пересекло мост и покатило по кривым улочкам левого берега.
– Из Чернигова прислали пятнадцать человек городовых, – сказал Платон Сергеевич. – Они сошли в Жердево, на том берегу, и уже должны были подъехать к окраинам. Да Антон Петрович, полковник Костромского пехотного, выделил полувзвод своих орлов. А наши молодцы ждут отмашки на этом берегу.
Ландо выехало на площадь и остановилось возле трактира «Наяда», дымящегося кухонными трубами, исторгающего крики, рваные вопли скрипок и грязный желтый свет.
– Пять лет мечтал этот гадюшник вычистить, – сказал Ремезов. – У них же на каждом мосту по часовому стоит, чуть облавы едут, как они по норам прячутся. Ну ничего, сегодня дадим прикурить.
Он перегнулся и пожал руку доктору.
– Ради всего святого, держитесь плана! Мы с Остапенко и Епифанцевым будем тут, войдем сразу за вами, когда придет время.
Доктора потряхивало, он выпрыгнул и подал руку Вере. Та с готовностью оперлась, захлопотала, размахивая ридикюлем.
– Это там у вас выкуп? – спросил доктор. Музыка била по ушам и, кажется, качала его, как прибой щепку.
