Вера помогла. Застегивая пуговицы, она обнаружила, что пальцы у нее отчего-то дрожат и из головы она никак не может выбросить обнаженную докторскую спину. Это, разумеется, была полная чушь, потому что следовало думать совершенно о другом. Не занесло ли в рану инфекцию, что Веня обнаружил в кабинете Малютина, и знает ли тот о проникновении в его кабинет? Чего доброго, в бега подастся, а это Вере совсем не нужно.
– Не заметит. – Веня терпеливо ждал, пока Вера намажет ему масло на хлеб. Как пострадавший на ниве ее расследования, он с гордостью и готовностью принял ее руку помощи за столом. Обе руки. – Я оставил все записи в том же порядке. Следов не оставил, стекол не бил, а пес при всем желании не сможет рассказать, что с ним произошло.
– Ну хорошо! А пострадали вы за что?! Смысл в вашем подвиге был? – нетерпеливо спросила Вера. – Или только чистый героизм?
Авдеев вздохнул.
– Не могу сказать, что говорю это с радостью, но признаю, вы были правы. Малютин действительно использовал медикаментозный гипноз при лечении Ивана Семенова. Помните, он сказал, что только опий помог снять нервоз? Так вот, затем он использовал метроном, чтобы ввести Семенова в гипнотическое состояние, а затем, с помощью ряда словесных формул, смог его избавить от бессонницы.
– Следовательно, у Семенова уже был контакт с Малютиным, он мог легко поддаться внушению, – продолжила Вера. – Хорошо, это объясняет, как он мог заставить его попытаться покончить с собой. Наверное, он мог спровоцировать и убийство Оли. Но почему Малютин был уверен, что она придет к нему?
– Потому что Семенов посещал его до самого отъезда полка. Малютин вел подробные записи бесед. Семенов говорил весьма откровенно. И о своей одержимости Мещерской, и о том, что они хотят убежать вместе. Вполне вероятно, что и о попытке ограбления он мог сообщить, под тем же гипнозом.
Авдеев потянулся к заварочному чайнику, но Вера опередила – сама налила чай, добавила кипятка из самовара, положила рядом два – как доктор любит – кусочка колотого сахара. Делала это она по двум причинам – из чувства вины и потому, что пыталась додумать стремительную мысль.
– А Олю он знал слишком хорошо, – пробормотала она. – С самого детства. Знал, как ее спровоцировать.
– У него несколько папок наблюдений за ней, – подтвердил Вениамин Петрович. – По правде сказать, такое внимание к пациентке несколько… избыточно.
– Вы хотите сказать, что он был в ней заинтересован не как в пациентке? – хрипло уточнила Вера. – И с какого возраста?
Авдеев поморщился как от зубной боли.
– С момента пубертата. Число осмотров возрастает, он назначает избыточные проверки, находит у нее самые разные болезни, к которым нет никаких показаний. Лунатизм, например.
Вера с благодарностью взглянула на него.
– Спасибо, Веня. Доедайте уже спокойно.
Она отсела, написала несколько записок и кликнула коридорного. Переговорила с ним, отдала записки и вернулась к столу.
– Хотите прилечь? А я вам почитаю ваш любимый «Вестник психиатрии»? Или, может, в шахматы?
Доктор помотал головой. На скулах у него проступили красные пятна, и стало очевидно, насколько он потрясен открывшимися обстоятельствами.
– Какие шахматы, что вы! Надо же немедленно ехать к Ремезову, надо арестовать Малютина и этих, в трактире! Надо мчать, гнать…
– Бежать, держать, обидеть! – замахала руками Вера. – Всех, всех арестуют, не волнуйтесь, Веня! Но пока, может быть, мороженого? В парке?
Авдеев упал на стул и ошеломленно посмотрел на нее.
– Не понимаю. Вы же меня так мучили, вы же в этом городе каждый камень переворачивали, во все дыры залезали, а теперь что же – мы просто сидим на месте?
– Именно так, – весело подтвердила Вера. – Сегодня днем мы ничего не будем делать.
– Но почему?!
– Потому что я хочу мороженого. А злодеев мы накажем вечером.
– Я скоро с ума двинусь, честное слово.
– Вениамин Петрович!
Доктор махнул здоровой рукой.
– Черт с вами! Я хочу лимонный щербет.
До самого вечера они проводили время в Северске как на курорте. Вера попробовала все сорта мороженого, прослушала лекцию «Общества разумных развлечений» о пользе вегетарианства, потом они пообедали в «Элизиуме» – каре ягненка и по бокалу медока, затем она купила еще две шляпки и покаталась в лодочке. Авдеев с раненой рукой хотел было остаться на берегу, не желая исполнять роль дамы с зонтиком, но Вера уговорила его.
– Вот они, голубчики, – кивнула она, когда лодку мощными взмахами весел отнесло уже на середину Шуйцы.
И верно, по берегу бродили посланцы «Наяды», которые были к ней приставлены со вчерашнего дня. Одного мальчишку совершенно босяцкого вида городовой уже погнал прочь из сада, а второй, юноша в штиблетах на босу ногу и полосатых штанах, сидел, скрывшись за газетой, и поглядывал в их сторону, но, кажется, гимназистки на соседней скамейке занимали его куда больше.
– Думаете, они ничего не заподозрят? – спросил доктор. – Вы же должны убиваться о брате.
– Я побывала в банке и отправила записку на левый берег, что принесу деньги.
– Вы сняли одиннадцать тысяч?
