На мгновение он подумал, что это Наташа, и сердце его хватил ужас при мысли, что она и тут добралась до него. Но, открыв глаза и всмотревшись внимательно, узнал соседку, жившую в доме напротив, – Ирину Анатольевну. И хотя с момента их последней встречи прошло не более четырех лет, ему показалось, что она постарела, по меньшей мере, лет на десять. Она была удивлена не меньше его и стала осыпать вопросами, не дожидаясь ответов: как его дела, как Лариса Петровна, почему он неожиданно появился в доме в таком жалком виде? Сообщила, что ночью заметила свет в одной из комнат и подумала, кто бы там мог быть, но ей и в голову не пришло, что это Максим Николаевич. Потом рассказала о грабителях, которые день за днем растаскивали вещи из забытого дома, пока они с мужем не решили спасти оставшееся и перенести к себе, поскольку Максим Николаевич и Лариса давно пропали и перестали появляться. Она сказала, что даже ездила в Ленинград, чтобы известить Ларису о случившемся, но вернулась разочарованная, обнаружив, что супруги переехали и никому не оставили своего нового адреса.
«Такая же болтливая, как раньше», – подумал Максим Николаевич, но ее болтовня не вызвала у него раздражения, как не раздражала никогда прежде, – ее редкая доброта с лихвой компенсировала этот недостаток. В былые времена, когда они с семьей приезжали сюда на лето, Максим Николаевич уставал от постоянных визитов соседки и ее беспрерывных разговоров, но ни разу не засомневался в ее искренности, когда Ирина Анатольевна встречала их радостно и провожала с глазами, полными слез. Он увидел, как глаза ее вновь наполнились слезами, неспешными и неподдельными, когда она услышала о смерти Ларисы. Она села рядом с ним на пороге и грустно вздохнула, а затем расплакалась.
Она подумала, что Максим Николаевич скорбит из-за смерти Ларисы. Он, со своей стороны, не приложил никаких усилий, чтобы разубедить ее, а лишь кивал головой, соглашаясь с каждым ее словом по поводу достоинств Ларисы и той пустоты, которую она оставила в его жизни. Затем соседка вытерла слезы и, поднявшись, стала настойчиво звать его на завтрак к себе в дом, где они жили вдвоем с мужем. Он не знал, чем обосновать свой отказ, поскольку дом, как она и говорила, стоял пустым, и оставаться в нем было тяжело. Однако Максим Николаевич отказывался с необъяснимым упрямством.
– Ну ладно. Сколько вы здесь пробудете?
– Не знаю, – ответил он задумчиво.
– Значит, вы будете здесь долго?
– Может быть.
Ирина Анатольевна удивленно повела губами, затем воскликнула, словно вспомнив о чем-то:
– Хорошо! Раз вы будете здесь жить, то не спать ведь вам на полу! Пойду разбужу Василия, чтобы помог мне кое-что перенести.
Максим Николаевич не спросил о том, что осталось из мебели и вещей. Ему хотелось попросить лишь самое необходимое для одного человека, то есть только кровать и одеяло. Но он побоялся смутить соседку – а вдруг все кровати украдены? – и промолчал. Однако в итоге получил больше, чем мог желать, не зная, сохранились ли эти предметы или были пожертвованы добрыми соседями: кровать, тумбочку, одеяла и постельное белье, кое-какую посуду, стол, стул и даже немного дров, чтобы разжечь в печи огонь.
Из разговоров с соседями Максим Николаевич выяснил, что люди здесь, несмотря на то, что жили лишь в несколько десятках километрах от города, не понимали и не верили в перемены, произошедшие в стране. Они полагали, что развал, постигший деревню, – худшее, что могло произойти. Ирина Анатольевна была сильно возмущена тем, как власть может сидеть сложа руки и наблюдать этот беспорядок, пока воры и преступники разгуливают на свободе и веселятся. И когда Максим Николаевич ответил, что власть теперь оказалась в руках тех самых воров и преступников, она раскрыла от удивления рот и выкатила глаза, не находя слов.
Она знала: Максим Николаевич рассуждал не как несведущий в делах обыватель, а говорил только правду и позволял себе высказывать ее лишь в том случае, если был в ней абсолютно уверен. Сказанное Максимом Николаевичем внушало страх, и присутствующие впали в долгое молчание. После чего Ирина Анатольевна пробормотала, будто разговаривая сама с собой:
– Странно! Неужели в стране не осталось честных людей, что власть оказалась в руках воров?
Никто не ответил на этот вопрос, и снова наступило молчание.
Когда они, наконец, стали расходиться, Василий, который был куда менее разговорчив, чем его жена, сказал:
– В любом случае вы правильно сделали, что приехали сюда жить. Воздух здесь, посреди хвойных лесов, свежий и чистый, не такой, как в городе, – грязный и отравленный.
Максим Николаевич поддержал его кивком головы, понимая, что Василий прав не только в прямом, но и в переносном смысле: пыльный и отравленный воздух города не успел сюда проникнуть, и добрая здоровая русская душа еще вселяла надежду.
