Вот так, все правда. Не уточнять же маловажные нюансы вроде того, что дед во время десанта на Шаогунь покрошил этим оружием не меньше взвода китайцев. А он, недостойный продолжатель рода, использует благородное изделие исключительно в утилитарных целях – балку стальную перерезать, арматуру срубить… А уж о том, что ломтерезка справляется (теоретически, все никак не подворачивается случая испытать) с корабельной обшивкой гражданского звездолета, и вовсе говорить не стоит. Во избежание, так сказать.
– Поня-атно, – кивнул полицейский, с видимой неохотой возвращая Истомину оружие. Небось, представил, как вооруженный ею медвежатник вскрывает сейф. – Интересная у вас семья…
– Самая обычная семья потомственных военных, – безразлично пожал плечами Истомин. – Вы, подозреваю, тоже не из института благородных девиц в полицию пришли.
– И откуда такие выводы?
– Хотя бы из того простого факта, что вы – мужчина.
Полицейский недоуменно посмотрел на Истомина и, поняв игру слов, расхохотался. Пилот вежливо улыбнулся в ответ и спросил:
– А где начальство?
– Чье?
– Да ваше. Здесь же чрезвычайное происшествие, это как минимум. Или у вас подобное каждый день?
– Ну, вообще-то, я начальник полиции столицы. Комиссар Бурри. К вашим услугам, господа. Подчиняюсь непосредственно министру, а он сейчас далеко. На военных сборах, навыки восстанавливает. Не президенту же звонить?
– Вот как? – Истомин посмотрел на собеседника куда внимательнее. Особист тоже. Начальник полиции, который идет во главе своих людей на штурм занятого террористами здания – такое увидишь разве что в кино. – И что дальше?
– Теперь остается их увезти и допросить. Прибудет транспорт – отправим в кутузку, а там уж и ясно будет. Честно говоря, – он почесал нос, – я не слишком хорошо представляю расклады. Подобного у нас лет сто не случалось, а то и больше.
– И?
– А что и? Знали бы вы, каких трудов мне стоило при нашем-то финансировании сохранить хотя бы один спецотряд быстрого реагирования. Так что убить их всех мы еще можем, а вот как допрашивать, боюсь, уже капитально подзабыли.
– Гм… А может, нам попробовать? – спросил особист.
– Вам нельзя – вы граждане другой страны, – отозвался полицейский с видимым сожалением. Видимо, хорошо понимал, что офицеры государства, успешно воевавшего всю историю и даже в самые худшие годы не выпадающего из топ-три сильнейших армий человечества, наверняка компетентней его в методах военно-полевого допроса.
– Ну, против того, что старлей участвовал в контртеррористической операции, вы ничего не имеете.
– Чуточку иная ситуация…
– А давайте так, – усмехнулся Истомин. – Формально ведь, пока они не за решеткой, операция не завершена. Вот и продолжим естественное течение событий. Обещаю – вреда их здоровью я не причиню.
На минуту воцарилось молчание. Было видно, что комиссар прокручивает в уме плюсы и минусы предложения. Истомин даже посочувствовал ему немного – идти в атаку проще, чем принимать нестандартные решения. Наконец Бурри кивнул:
– Согласен. Но – без повреждений, иначе меня адвокаты съедят.
– Что, у вас они тоже есть?
– Это чернильное семя пестицидами не вытравишь.
– Да уж… Ну, ладно, ничего страшного. Жизнь все расставит по своим местам. А потом ровными рядами разложит на кладбище.
– Вы оптимист.
– Какой уж есть. Ладно, попробую с ними договориться. Но прошу не пугаться, орать эти скоты будут громко.
С этими словами пилот встал, поманил пальцем Веронику. Та подскочила моментально. Доната тоже подошла, хоть ее и не звали. Впрочем, пусть ее, хуже не будет.
Когда Истомин озвучил свою просьбу, обе девушки выглядели озадаченными. Но если Доната в этом состоянии, похоже, намеревалась пребывать и дальше, то Вероника буквально через две секунды просветлела лицом, согласно кивнула и умчалась. Вернулась она как раз к моменту, когда Истомин допил принесенный ему кофе. У полицейских, как оказалось, в одном из фургонов имелась неплохая кофемашина. Умеют люди жить…
Прибор, который принесла Вероника, Истомина не впечатлил. Слишком уж он выглядел ярко и несерьезно. С другой стороны, какая разница? Главное, чтоб работал.
Подойдя к пленным, Истомин критически оглядел открывшуюся картину. Из всех единственным, кто выглядел более-менее здоровым, был парнишка, скрученный им самим. Нет, полицейские, пока тащили его сюда, пару раз уронили, конечно, однако это так, мелочь в воспитательных целях и не более того. Остальные же смотрелись куда более убедительно – морды опухшие, губы как оладьи, прямо глаза радуются. Но Истомина сейчас интересовал как раз его личный пленный. Как раз в силу молодости и, соответственно, меньшего опыта, из чего автоматически истекали проблемы с моральной стойкостью. Это не его, Истомина, предки, готовые при нужде обвешаться гранатами и броситься под танк. Это – мелкая шпана из подворотни, не более того.
