— Илюха, дорогой, ну ты же лекарь, ты же умный! — он с мольбой посмотрел на меня. — Ну, придумай что-нибудь! Пожалуйста, вылечи ее! Мы же… мы же не потянем эту пересадку никак!
— Ашот, да дело даже не в том, что ты потянешь или не потянешь, — я устало потер переносицу. — Дело в том, что она умирает. Прямо сейчас. А нового донора, подходящего, мы за такой короткий срок просто физически найти не сможем. Вообще. Поэтому давай, надо что-то думать. Вместе.
Тут у меня на плече снова материализовался Фырк. Вид у него был очень озадаченный.
— Двуногий, это… это очень странно, — прошептал он. — Я все осмотрел. Почки у нее — почти в идеальном состоянии! Работают, как швейцарские часы! Выводят всю эту вашу дрянь из организма на раз-два! Дело точно не в них. И не в задержке антибиотика.
Я почувствовал, как у меня внутри все похолодело. Моя первая, самая очевидная и самая логичная теория рухнула. Если почки работают нормально, значит, дело не в токсической концентрации препарата. А значит, это не лекарственный гепатит.
А что тогда⁈
Я был в еще большем тупике, чем раньше. И это было по-настоящему страшно.
Моя самая логичная, самая очевидная теория рассыпалась в прах. Не лекарства. Не алкоголь. Не вирусы. Не почки. Так что же, черт возьми, убивало печень Мариам⁈
Я стоял посреди коридора и лихорадочно перебирал в голове все возможные варианты, один экзотичнее другого. Ашот смотрел на меня с такой надеждой, что мне хотелось выть от собственного бессилия.
— Двуногий, а может, это… проклятие? — Фырк, видя мое отчаяние, решил подкинуть свою гениальную идею. — Ну, там, сглаз, порча, венец безбрачия… То есть, я хотел сказать, венец безпечения!
— Заткнись, Фырк, — мысленно огрызнулся я. — Не до шуток сейчас.
Нужно было думать. Думать быстро. Искать зацепку. Хоть какую-нибудь.
Палата Интенсивной терапии
В палате интенсивной терапии, над кроватью Мариам Аракелян, уже почти час шла отчаянная борьба за ее жизнь.
Мастер-Целитель Георгий Давидович Гогиберидзе и его Целитель Первого Ранга Виталий Прилипало, оба мокрые от пота, работали, как заведенные.
Они вливали в неё литр за литром физраствор с гепатопротекторами, пытаясь хоть как-то защитить умирающие клетки печени. В её вену через капельницу непрерывным потоком шли коктейли из альбумина и плазмы, чтобы восполнить белок, который её собственная печень уже не производила.
Параллельно Прилипало вводил шприцем мощные диуретики, заставляя почки работать на износ и выводить яды, отравляющие её кровь. А Гогиберидзе, приложив ладони к её правому подреберью, направлял свою «Искру», пытаясь хоть как-то поддержать тлеющий огонёк жизни в угасающей печени.
Наконец, после долгих и мучительных усилий, им это удалось. Показатели на мониторе медленно, очень неохотно, но все же поползли вверх. Давление стабилизировалось, пульс стал реже, дыхание — глубже.
Кризис, по крайней мере, на время, миновал.
Гогиберидзе тяжело выдохнул и вытер пот со лба.
— Фух… Кажется, пронесло… — он с усталостью посмотрел на Прилипало. — Пока пронесло. Но это лишь временная передышка. Если мы в ближайшее время не найдем причину и не начнем специфическое лечение, следующий такой приступ она уже не переживет.
— Я понимаю, Георгий Давидович, — Прилипало тоже выглядел измотанным. — Но что нам делать? Мы же уже все перепробовали! Все стандартные протоколы!
— Знаю, Виталий, знаю, — Гогиберидзе покачал головой. — Нужно думать. Нужно искать. И, кстати… — он огляделся по сторонам. — А где этот наш… самоучка? Разумовский? Я думал, он здесь, с нами, будет спасать свою пациентку.
— А я почем знаю, Георгий Давидович, — Прилипало пожал плечами. — Он как выбежал из палаты, так и пропал. Я думал, он за какими-нибудь лекарствами побежал.
— Пропал, значит? — Гогиберидзе нахмурился. — Интересно…
Они сняли с себя одноразовые халаты и вышли из палаты интенсивной терапии.
— Так, Виталий, — Гогиберидзе строго посмотрел на своего ординатора. — Живо найди мне этого Разумовского! Обыщи все отделение! Загляни в каждую палату, в каждую подсобку! Мне нужно с ним срочно поговорить! Может, у него все-таки есть какие-то идеи.
Прилипало кивнул и бросился выполнять распоряжение.
Гогиберидзе нервно ходил по своему кабинету. Этот адепт Разумовский начинал его всерьез беспокоить. С одной стороны — несомненный талант, прекрасный диагност, способный разгадать любую загадку. С другой — совершенно неуправляемый, непредсказуемый, плюющий на все правила и протоколы. И что с ним делать — было совершенно непонятно.
Я сидел в пустой ординаторской хирургического отделения и лихорадочно перебирал в голове возможные варианты.
Листал толстые медицинские фолианты, которые лежали тут из библиотеки. Залезал в больничную компьютерную базу данных, сравнивая анализы Мариам с похожими случаями из архивов.
Но все было тщетно.
Я отвергал один диагноз за другим. Ничего не подходило. Картина была абсолютно нетипичной.
