На следующий день мы снова съездили в больницу. Новости были неутешительными, но ожидаемыми. Состояние ее отца оставалось стабильно тяжелым, без какой-либо положительной динамики. Лекари лишь разводили руками. Мы пробыли там около часа, а потом снова вернулись в гостиницу и до поздней ночи зубрили.
Утром, когда я только проснулся, Вероника, уже одетая, подошла ко мне.
— Я на весь день отпросилась с работы, поеду к отцу, — тихо сказала она. — Буду там, вдруг что… А ты… ты справишься сам?
— Конечно, — я взял ее за руки. — Иди, будь с ним рядом. А я разберусь со своим экзаменом и сразу к тебе.
Она поцеловала меня — долгий, нежный поцелуй, полный надежды и тревоги.
— Удачи тебе, Илья. Я в тебя верю.
Она ушла, и я остался один. Душ. Бритье. Лучший костюм, который у меня был… Никакой лишней суеты. Сегодня день, который должен был решить мое будущее.
Здание областной Гильдии Целителей во Владимире выглядело внушительно. Старинное, монументальное, оно давило своим авторитетом. Я медленно поднялся по широким гранитным ступеням и толкнул тяжелые дубовые двери.
Холл с высокими сводчатыми потолками. Стены украшены строгими портретами бывших и нынешних Грандмагистров. Тишина, нарушаемая лишь гулким эхом моих шагов. Я подошел к стойке регистрации, за которой сидела безупречно одетая девушка-секретарь. Она выжидающе посмотрела на меня.
Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. И уверенным, спокойным голосом произнес:
— Здравствуйте. Я, адепт Илья Разумовский, пришел сдавать экзамен на ранг Подмастерья.
Кабинет следователя Мышкина был воплощением казенного порядка. Идеально ровные стопки папок на столе, аккуратно расставленные канцелярские принадлежности, ни одной лишней бумажки.
За столом напротив него, на жестком стуле для посетителей, сидел молодой лаборант Стас. Он явно нервничал. Его руки, лежавшие на коленях, мелко, но непрерывно дрожали.
Мышкин неторопливо листал папку с протоколом допроса, делая вид, что полностью поглощен чтением.
— Итак, Станислав Игоревич… В ночь предполагаемой подмены анализов, с пятницы на субботу, вы находились на суточном дежурстве?
— Д-да, я дежурил, — голос у Стаса дрогнул. — Но я ничего такого не видел, господин следователь!
— Илья Разумовский в своих показаниях утверждает, что видел, как подмастерье Борисова заходила в лабораторию в то время.
— Не было ее! — почти выкрикнул лаборант. — Я бы ее запомнил! Точно бы запомнил!
Мышкин медленно поднял на него свои холодные, ничего не выражающие глаза.
— Вы уверены? Может, вы отходили? Или просто не обратили внимания?
— Абсолютно уверен! Я почти весь вечер на своем месте был, анализы раскладывал! Она и близко к лаборатории не подходила, клянусь!
— А кто подходил? — буднично поинтересовался Мышкин.
Стас нахмурился, напряженно вспоминая.
— Ну… медсестры из отделений за результатами забегали… Хирург Фролов, кажется, приходил, какой-то срочный анализ приносил, просил побыстрее сделать… Пара адептов еще… Но Борисовой точно не было!
Мышкин откинулся на спинку своего кресла. Либо парень врет. Либо Разумовский по какой-то причине ошибся.
— Станислав, вы понимаете, что даете официальные показания под магической присягой? И что за лжесвидетельство в Гильдии полагается суровое наказание?
— Я все понимаю! — в голосе Стаса зазвенели слезы. — Но я говорю вам чистую правду! Не было ее в ту ночь в лаборатории! Клянусь своей «Искрой»!
Парень был напуган до смерти. Это было очевидно. Но что скрывалось за этим страхом? Искренняя паника невиновного человека, попавшего под каток гильдейского правосудия?
Или страх быть пойманным на лжи? Мышкин за свою карьеру повидал и то, и другое.
И сейчас, глядя в эти бегающие, полные ужаса глаза, он не мог сказать с уверенностью. Этот страх был настолько сильным, что полностью скрывал за собой правду.
— Хорошо. Можете пока идти.
Стас подскочил, как ошпаренный.
— Это… это всё? Я свободен?
— Пока да. Но оставайтесь в городе и будьте доступны для связи.
Лаборант пулей выскочил из кабинета, будто за ним гналась стая адских гончих.
Мышкин остался один. Он задумчиво барабанил пальцами по папке. Слово против слова. Доказательств, кроме заявления Разумовского, не было. Да, Борисова под давлением косвенно признала свою вину, но ее показания были сбивчивы и полны самооправданий.
А теперь еще и свидетель, который начисто отрицает сам факт ее присутствия на месте преступления.
Пальцы Мышкина нырнули в портсигар и извлекли оттуда плоский артефакт из черного обсидиана. В центре его тускло мерцала крошечная лазурная искра.
Он поднес артефакт к глазам. Искра горела ровным, спокойным, чисто-синим светом. Это значило, что парень говорил правду.
А если Разумовский ошибся? Или, что хуже, намеренно оклеветал коллегу из-за конкуренции?
Следователь медленно покачал головой. Нет. Это было не в стиле Разумовского. Все, что он знал об этом парне, кричало о том, что он не такой. Но факты — упрямая вещь. И сейчас факты были не на его стороне.
Он достал телефон и набрал хорошо знакомый номер.
— Анна? Это я. У нас здесь намечается проблема…
