— Что ж, — Демидов с трудом взял себя в руки. — Устная часть окончена, — он взял в руки какой-то листок. — Теперь о нюансах. Все, кто просто поднимал руку и проявлял активность, получают по ноль целых пять десятых балла. Те, кто пытался отвечать, но был неправ — по одному баллу. Те, кто ответил правильно на первые три вопроса — по два балла. И, наконец, тот, кто смог разгадать последний ребус — получает дополнительно три балла.
Я быстро посчитал. Ноль пять за первую попытку, два за вторую, и три за последнюю. Итого — пять с половиной баллов. Неплохая фора перед письменной частью.
— А теперь, — Демидов снял очки, — прошу всех по очереди подойти ко мне. Я вам выдам зачетки для проставления баллов.
Почти вся аудитория тут же вскочила, образовав у кафедры плотную, гудящую толпу. Я остался сидеть. Не хотелось толкаться.
Рядом со мной остались только Киржаков, который о чем-то напряженно думал, и Ольга Перова, которая сидела, опустив голову. Мажоры, что характерно, тоже никуда не пошли, с ленивым видом развалившись на своих местах.
Видимо, им зачетки должны были принести с личным эскортом.
При это с каждой секундой им становилось все более скучно. Толпа у кафедры медленно редела, а до них очередь должна была дойти в последнюю очередь. Решив развлечься, они выбрали самую легкую мишень.
— Эй, косатая! — громко, на всю аудиторию, бросил блондин, обращаясь к Ольге Перовой. — Ты чего нюни распустила? Завалила вопрос и теперь реветь будешь? Может, тебе валерьянки принести?
Ольга вздрогнула и еще ниже опустила голову, ее плечи мелко затряслись.
— Да не трогай ты ее, — хихикнул его дружок. — Видишь же, девочка впечатлительная. Наверное, думала, что она тут самая умная, а ее какой-то адепт со скорой уделал. Трагедия!
Киржаков, стоявший рядом со мной, напрягся. Его кулаки сжались.
— Вот же уроды, — процедил он сквозь зубы и сделал шаг в их сторону.
Я успел перехватить его за локоть.
— Стой. Драка? Здесь? Перед экзаменом? Идеальный способ вылететь из Гильдии, не успев даже сесть за парту. Глупо.
— Но они же ее унижают! — зашипел он.
— А мы решим этот вопрос более цивилизованно, — сказал я.
Кабинет главврача Анны Витальевны Кобрук был наполнен напряжением. Она нервно ходила от окна к столу, ее каблуки отбивали по паркету резкую, раздраженную дробь.
— Должен же быть хоть какой-то способ! — она резко остановилась напротив Мышкина, который спокойно сидел в кресле. — Это какой-то бред, Корнелий! Девочка чуть не убила пациента на глазах у половины отделения, а ты говоришь мне, что ничего не можешь сделать⁈
Следователь Мышкин медленно поднял на нее глаза.
— Анна, я перепробовал все. Я допросил всех, кого мог. Я перерыл все их личные дела. Тут не подкопаешься, понимаешь? Система себя защищает.
— А почерк⁈ — воскликнула Кобрук. — Илья же сказал, что на пробирке ее почерк! Это же прямая улика!
— В том-то и дело, что нет, — Мышкин устало потер переносицу. — Мы провели графологическую экспертизу. Почерк на пробирке — не ее. Он принадлежит другому человеку. Какому именно — неизвестно. И у нее есть железное алиби. Лаборант Стас, который дежурил в ту ночь, под присягой клянется, что Борисовой и близко не было у лаборатории.
— И ты ему веришь⁈ Разумовский же…
— Разумовский всего лишь человек, Анна. Гений, самородок, кто угодно, но человек. Он мог в суматохе ошибиться. Мог перепутать. Его слово — это единственное, что у нас есть против ее алиби и чужого почерка.
Кобрук с силой сжала кулаки.
— А если он был прав? Корнелий, просто подумай — если бы он не успел, у меня в больнице сейчас был бы труп. Труп по вине моего ординатора! Это факт. А все твои экспертизы и алиби — это просто бумажки!
— Я не могу сажать людей в тюрьму или лишать их ранга бездоказательно, — Мышкин развел руками. В его голосе прозвучало неподдельное разочарование. — У нас инквизиция, но даже она следует букве закона. У нас есть устав Гильдии, по которому мы работаем. А по уставу, для обвинительного заключения нужна доказательная база. Я собрал базу, и знаешь что? По ней выходит, что Борисова, ни в чем не виновата. У нас на руках только голословные обвинения Разумовского. И все.
Она смотрела на него, и в ее глазах было отчаяние. Она понимала, что он прав.
— Мне придется закрыть расследование, — тихо сказал он. — За отсутствием прямых улик.
Мышкин встал, собираясь уходить. На пороге он остановился.
— Анна, мне очень жаль. Но тебе придется вернуть Борисову обратно на работу. У тебя нет законных оснований держать ее отстраненной.
— Ты еще кто такой, защитник униженных? — блондин лениво повернул голову в нашу сторону.
— Просто неравнодушный коллега, — я спокойно посмотрел на него. — Считаю, что умственную энергию нужно тратить на запоминание редких болезней, а не на заучивание дешевых острот. Хотя, понимаю, каждому свое.
Толпа у кафедры притихла, все обернулись к нам. Представление начиналось.
— А ты, я смотрю, самый умный тут? — блондин медленно поднялся. — Думаешь, ответил на пару вопросов и теперь можешь всем тут указывать?
