Мельком взглянув в разбитое окно, я поймал свое отражение в уцелевшем осколке стекла. И замер, пораженный увиденным.
Это было уже не мое лицо. Карие глаза почти полностью уступили место расплавленной желтизне с вертикальными зрачками, как у хищной рептилии. От глазниц расползались чернильные узоры, словно кто-то нарисовал на коже геометрический узор из трещин. В уголках рта застыла субстанция, напоминающая нефть.
Я стоял на границе между человеком и чем-то совершенно иным. Нечто древнее и нечеловеческое смотрело из этих глаз, и оно было голодно.
Превращение. Процесс, о котором в прошлой жизни говорили шепотом. Желтоглазые — существа, когда-то бывшие людьми, но эволюционировавшие под воздействием псионических сил. Чудовища, которых боялись намного больше любых мертвяков.
— Макар! — отчаянный крик Виты вернул меня к реальности. — Ему больно! Пожалуйста!
Я с усилием отвернулся от собственного отражения и приблизился к сестре. Она инстинктивно отпрянула, когда увидела мои глаза вблизи.
— Что с тобой? — прошептала она, едва слышно.
— Неважно, — голос прозвучал как скрежет металла о камень. — Отойди, я исцелю его.
Виталик лежал в расплывающейся луже крови. Его дыхание превратилось в поверхностные рывки, а кожа приобрела восковую бледность мертвеца. Пульс трепетал как крылья умирающей бабочки. Счет шел на секунды.
Я опустился на колени рядом с ним, положил ладони на окровавленную грудь и попытался призвать целительскую силу.
Но внутри что-то сопротивлялось. Сила, наполнявшая меня, противилась, отказываясь течь к умирающему. Она существовала для поглощения, для разрушения, для насыщения — не для созидания. Она свернулась внутри ядовитой змеей, шипя от негодования при попытке использовать её вопреки природе.
— Подчинись, — приказал я, стискивая зубы до хруста.
Агония пронзила каждый нерв, словно в вены влили жидкий огонь. Сила сопротивлялась, выворачивая сознание, раздирая внутренности когтями невидимого зверя. Кровь потекла из носа, глаза, казалось, вот-вот вскипят в орбитах.
Но я был её хозяином. Я заставил тьму служить свету.
Между пальцами заструилось бледное сияние — не ярко-голубое, как раньше, а мутное, с примесью фиолетового, словно лунный свет сквозь отравленную воду. Искаженное, извращенное, но всё же — исцеление.
Энергия потекла от меня к Виталику, но не гладко, а рывками, как через засоренную трубу. Каждая капля этой силы вырывалась с мясом из моего существа, а тело умирающего принимало её с судорогами и стонами. Он дергался, будто от электрического разряда, глаза под веками метались в безумном танце.
Рваные раны медленно затягивались, осколки выталкивались наружу, кровотечение останавливалось. Но каждый шаг этого противоестественного исцеления рвал мою душу на части, будто тьма внутри меня бунтовала против самой идеи дарования жизни.
С каждой секундой желтизна в глазах становилась насыщеннее, а чернильные узоры расползались всё дальше по коже.
— Держись, — прохрипел я, обращаясь к обоим — к Виталику и к последним остаткам человека внутри себя. — Только держись.
Когда последняя рана затянулась, я отвел руки от его груди. Он был спасен. Но цена оказалась страшной — что-то фундаментальное нарушилось в моей сущности. Процесс забора энергии из мертвых с последующей передачей живому создал резонанс, ускоривший трансформацию.
А потом пришел Голос.
Не смутное ощущение, не размытые импульсы, не зов инстинктов. Настоящий Голос, звучащий в сознании с кристальной ясностью — чужой, древний, искушающий.
Содрогнувшись, я осознал, что часть меня откликается на эти слова. Та часть, что жаждала власти и могущества, соглашалась с этим предложением. Вита и Виталик действительно были абсолютно беззащитны. Одно движение руки — и их жизненная сила наполнила бы меня. Виталик даже не очнулся бы, а Вита… она бы не успела понять, что произошло.
Живая энергия. В десятки раз мощнее мертвой. Чище. Насыщеннее. Совершеннее.
— Макар? — Вита отступила, в её глазах разрастался ужас. — Что с тобой? Твои глаза…
Я отвернулся, пытаясь скрыть трансформацию.
— Нет, — произнес я твердо, отвечая Голосу. — Я не стану этого делать.
— Заткнись… — прорычал я сквозь стиснутые зубы.
— Что? — Вита отшатнулась. — Я ничего не…
— Не ты, — я резко мотнул головой. — Я не с тобой разговаирваю.
