— А если я уже не знаю, кто я?
Последнее, что я увидел — его фирменная усмешка, та самая, с которой он всегда бросался в самое пекло, даже когда было страшно до усрачки.
Я резко открыл глаза и подскочил на диване, дезориентированный и злой. Сердце колотилось, как у загнанной лошади, а во рту стоял металлический привкус — видимо прокусил губу, пока метался в этом сраном видении.
Что это было? Сон? Галлюцинация? Или начальная стадия безумия? Да какая, в жопу, разница.
Слова Вани застряли в башке, как заноза, и, что удивительно, голос внутри притих, будто ему тоже было о чем подумать. Странно, но впервые за долгое время в голове стало чуть яснее.
И тут я почувствовал странное покалывание в кончиках пальцев, которое сначала было лёгким, почти незаметным, затем усиливалось, будто тысячи крошечных иголок пронзали кожу изнутри. Я подскочил на диване, уставившись на свои руки, поскольку от пальцев отделялись тёмно-фиолетовые частицы, похожие на пыльцу или… споры. Они парили в воздухе, создавая туманное облачко, которое не рассеивалось, а зависло передо мной, словно ожидая указаний.
— Какого хрена? — вырвалось у меня, пока я пытался стряхнуть эту дрянь.
Но частицы словно прилипли к ладони, продолжая отделяться. Удивительно, но боли не было — только это назойливое покалывание и ощущение необычной силы.
В голове мелькнула безумная мысль, поэтому я сосредоточился и мысленно приказал частицам двигаться вправо. К моему изумлению, облачко послушно сместилось, повинуясь беззвучной команде, словно в какой-то сюрреалистической компьютерной игре, где вместо экрана и мышки — реальный мир и мои мысли.
— Врожденная способность, — пробормотал я, внезапно осознав происходящее. — Так вот, чем на этот раз меня наградил седьмой уровень… понятно…
Это объясняло многое. Каждый псионик при достижении седьмого уровня получал врожденную способность — зачастую уникальную и непредсказуемую. В основном новая сила была связана с предыдущей, но встречались и совершенно неожиданные варианты. На севере я встречал одного Телекина, который научился превращать зомби в ледяные статуи одним движением пальца, хотя его основная способность никак не была связана с холодом. Мне же, похоже, досталось нечто связанное с этими странными спорами или частицами.
Еще бы понять, что они делают…
Сосредоточившись сильнее, я заставил облачко разделиться на несколько меньших, которые кружились вокруг моей руки, как крошечные планеты вокруг солнца. Движения становились всё более уверенными, управляемыми, будто я всю жизнь только этим и занимался.
Шорох в углу комнаты оторвал меня от экспериментов, и я увидел довольно крупную крысу с облезлым хвостом, которая выбралась из щели между плинтусом и стеной. Она замерла, учуяв опасность, но голод пересилил страх, и грызун начал медленно продвигаться к крошкам чего-то, рассыпанным у перевёрнутого стола.
Я мысленно направил часть спор к крысе, и они полетели по невидимой траектории, быстро преодолев пару метров между нами. Крыса даже не заметила, как пурпурные частицы окутали её, впитываясь в шерсть и проникая под кожу.
И тут произошло нечто странное, когда в моём сознании словно зажглась ещё одна лампочка — тусклая, но отчётливая. Я ощущал присутствие крысы, даже не глядя на неё, чувствуя, как бьётся её сердце, как кровь течёт по сосудам, как энергия жизни пульсирует внутри.
А затем эта энергия начала медленно утекать — не потоком, как при Поглощении, а тонкой струйкой от крысы ко мне. Я видел это не глазами, а каким-то внутренним зрением, наблюдая, как тёмно-красная нить соединяет нас, передавая жизненную силу.
Перед глазами мелькнул полупрозрачное сообщение:
Крыса заметно ослабела, её движения стали вялыми, дыхание прерывистым, а когда она попыталась доползти обратно к своей норе, силы оставляли её. Через несколько минут грызун уже не мог двигаться, лишь слабо подёргивал лапками, пока не замер окончательно.
Не густо, но всё же, и я ощутил лёгкий прилив сил, словно сделал глоток прохладной воды в жаркий день. Не то чтобы я восстановился полностью, но стало определённо легче.
