Прежде чем он успел выстрелить снова, моя рука сомкнулась на его запястье, выкручивая и ломая кость с влажным хрустом. Пистолет выпал на пол, а Виктор заорал от боли. Второй рукой я схватил его за горло и сжал с нечеловеческой силой. Хрящи трахеи хрустнули под пальцами, а глаза Виктора вылезли из орбит, когда я сдавил крепче. Его ноги беспомощно дёргались в воздухе, пока жизнь утекала из его тела.
Я бросил безжизненное тело на пол, не сводя глаз с двух оставшихся противников.
Лысый бугай, опомнившись, бросился на меня с трубой. Я перехватил её одной рукой, вырвал из его пальцев и с размаху вонзил в его грудину. Металл пробил грудную клетку насквозь, разрывая сердце и лёгкие. Фонтан крови хлынул из его рта, забрызгивая стены. Он рухнул на колени, всё ещё держась за трубу, и сполз на пол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.
Третий, тощий, увидев судьбу своих товарищей, бросился к выходу. Я нагнал его одним прыжком, схватил за шиворот и с силой ударил головой о стену. Череп треснул, как скорлупа, мозговая ткань смешалась с осколками костей, растекаясь по кафельной стене. Тело дёрнулось в последней судороге и обмякло.
Я стоял посреди этой бойни, тяжело дыша не от усталости, а от переполнявшей меня ярости. Кровь убитых была повсюду — на стенах, на полу, на моём теле.
Поднявшись, я обернулся к Нине, которая сидела, прижавшись к стене, с выражением абсолютного шока на лице. В её глазах я увидел страх. Не тот нормальный страх, который испытывает человек, ставший свидетелем жестокого убийства. Нет, это был страх перед чем-то нечеловеческим, перед монстром.
Я взглянул на своё отражение в поверхности воды и понял, почему. Мои глаза полыхали жёлтым пламенем, чёрные вены пульсировали под кожей, а на губах застыл оскал, больше похожий на звериный. Я снова становился тем, от чего так отчаянно пытался убежать.
— Похоже, — произнёс я хрипло, чувствуя, как тьма снова берёт верх, — нам придётся повторить сеанс…
Ника сидела на ящике у восточной стены, нервно затягиваясь сигаретой из початой пачки Винстона. Это была её третья за сегодня, и она старалась растянуть оставшиеся — даже спустя всего неделю после начала апокалипсиса нормальные сигареты постепенно становились дефицитом. Никотин помогал немного успокоить расшатанные нервы. А они были ни к чёрту.
Недалеко от штаба Голубев показывал что-то этой суке Алине. Он улыбался. Блядь, он действительно улыбался, хотя в последний раз Ника видела его улыбку три дня назад, когда они расчистили западный периметр. И то улыбка была адресована не ей, а удачно проведённой операции.
А теперь эта тварь с зализанными волосами и робким взглядом олененка в течке полностью завладела его вниманием. Ника прищурилась, выпуская струю дыма сквозь стиснутые зубы. Даже отсюда было видно, как Володя касается плеча Алины, показывая что-то на прилавке. Как наклоняется слишком близко. Как его взгляд задерживается на её лице дольше, чем требуется для простого объяснения.
Сука. Сраная интернет-шлюшка, подцепившая его на каком-то сайте знакомств ещё до апокалипсиса. Ника всегда считала, что только жалкие неудачники ищут бабу по интернету, но, оказывается, Володя был одним из них. Она почувствовала, как к горлу подкатывает горький комок.
Когда мир превратился в ад, и они с Лехой наткнулись на отряд Голубева, Ника знала, что делать. Женщин было мало, симпатичных — ещё меньше. А мужиков много, и все с оружием, тестостероном и базовыми потребностями. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, кто здесь главный. В тот же вечер она оказалась в постели Володи, перешагнув через своё отвращение, изображая страсть и восхищение.
Она выбрала его, потому что он был сильным. Потому что вокруг него собирались люди. Потому что с ним было безопаснее, чем с кем-либо ещё в этом сраном мире.
«Неделя. Всего одна грёбаная неделя, а я уже вынуждена ебаться с мужиками, чтобы выжить».
До апокалипсиса она была студенткой-филологиней, подрабатывала официанткой в круглосуточном кафе на Лиговском. Работала в ночную смену, обслуживая пьяных мудаков, лапавших её за задницу, пока она разносила им кофе и закуски. Её единственным утешением была учёба — три дня в неделю, когда она могла почувствовать себя человеком. Когда могла говорить о литературе, о Достоевском, о бессмертии души с такими же нищебродами, как она сама.
А потом всё рухнуло. И в этом новом аду оказалось, что её единственное оружие выживания — смазливая мордашка, упругая задница и способность раздвигать ноги перед теми, кто контролирует еду, оружие и безопасность.
Ника раздавила окурок о бетонную плиту, чувствуя острую боль в стиснутых зубах. Всего неделя, а она уже выстроила план. Стала тенью Голубева, его правой рукой. Её боялись, ей завидовали. Даже успела завербовать запасной вариант — соблазнила этого жалкого ботаника Леху, у которого внезапно обнаружились способности телекина. Идеальная страховка на случай, если Голубев когда-нибудь решит её выбросить.
И тут появилась эта сука Диана и одним махом отрубила Лехе обе руки.
