— В этом вся ирония. Лекарь не помочь себе в этом вопросе, когда сам является источником проблемы. Это как пытаться поднять самого себя за волосы, — я потер виски. — Для такого лечения необходимо спокойствие и концентрация. А я… я слишком нестабилен. Внутри меня идет война, и я не могу быть одновременно и пациентом, и доктором.
— Я понимаю, — медленно кивнула Нина. — Но я не уверена, что…
— Просто сядь напротив и положи руки мне на виски, — перебил я. — Сосредоточься на ощущении покоя, исцеления. Ты поймёшь, что делать. Твой дар сам подскажет.
Она колебалась всего секунду, затем пересела ближе, скрестив ноги, и осторожно коснулась моих висков. Её пальцы были прохладными, почти холодными, и удивительно мягкими.
— Только должен предупредить, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Есть побочный эффект. Эмоциональное исцеление часто приводит к… особой близости. Очень интенсивной близости. В прошлой жизни мы называли это «терапевтическим слиянием». — Я сделал небольшую паузу. — Проще говоря, такой контакт между псиониками может вызвать сильное физическое влечение. Я не хочу, чтобы ты думала, что я пытаюсь манипулировать тобой.
Я ожидал смущения или неловкости, но Нина лишь усмехнулась, и на её лице появилось выражение, которого я никак не ожидал — дерзкая, почти хищная улыбка. Её глаза потемнели, а пальцы на моих висках слегка сжались. Этот настоящий человеческий жест, свободный от страха и подобострастия, был как глоток свежего воздуха.
— Напугал ежа голой жопой, — ответила она с легким смешком. — После недели апокалипсиса и культа сумасшедшего Танка, «особую близость» я как-то переживу.
С этими словами она закрыла глаза и начала лечение. От её пальцев исходило лёгкое голубоватое свечение, распространяющееся от точек касания по моему лицу и дальше — по шее, груди, всему телу. Тепло постепенно проникало глубже, словно живительный эликсир, заполняющий пустоты, о существовании которых я даже не подозревал.
Внутри моей головы тьма заметалась, как попавший в ловушку зверь. Голос взвыл, требуя прекратить, но с каждой секундой становился всё тише. Вместо жгучего голода пришло тёплое, почти забытое ощущение покоя.
Постепенно этот покой превращался в нечто большее. Границы между нами, казалось, размывались. Я начал чувствовать не только свои эмоции, но и её — волнение, любопытство, сострадание, всё это смешивалось в единый поток. Было что-то глубоко интимное в этой связи, что-то, выходящее за рамки простого физического прикосновения.
— Как ты… — её голос звучал мягко, словно издалека. — Как ты превратился в… это?
Я не сопротивлялся её вопросу. В этом состоянии полусна-полутранса не было смысла лгать или увиливать.
— Мои способности… изменились, — ответил я. — Я мог не только исцелять, но и забирать энергию. Как паразит. Сначала только у мертвяков. Потом… у живых.
Нина вздрогнула, но не убрала рук. Я ожидал, что она отшатнётся, но этого не произошло.
— Ты убивал людей? — спросила она тихо.
— Да, — я не видел смысла скрывать. — Некоторые заслуживали этого. Некоторые… нет.
— И это меняет тебя? Каждый раз, когда ты…
— Да. С каждой смертью. С каждой каплей выпитой энергии. Превращает меня в… монстра.
Её пальцы нежно погладили мои виски.
— Но ты борешься с этим. Ты всё ещё здесь, пытаешься сохранить человечность.
— Пока что, — я позволил себе раствориться в исцеляющем тепле. — Но становится всё труднее.
— Просто позволь этому течь, — прошептала она. — Не сопротивляйся. Я здесь.
Энергия окутала нас обоих, создавая кокон света в темноте окружающего мира. Я не знаю, сколько времени прошло — может, полчаса, может, час. Но когда я открыл глаза, мир казался другим. Ярче. Чётче. Правильнее. Нина смотрела на меня, её зрачки были расширены, дыхание — частым и неглубоким.
— Твои глаза, — прошептала она. — Они стали почти нормальными. Коричневыми, с лёгким золотистым оттенком.
Я моргнул, ощущая странную лёгкость во всём теле. Тьма не исчезла полностью, но отступила в самые глубокие уголки сознания. Впервые за долгое время я почувствовал себя… почти человеком.
— Это временно, — сказал я. — Но сейчас… сейчас мне хорошо.
Я не помню, кто потянулся первым — я или она. Но в следующий момент наши губы встретились в поцелуе. Не просто страстном — отчаянном, голодном, необходимом, как воздух. Словно в мире, полном смерти и страха, это было единственным проявлением жизни, за которое стоило держаться.
Её руки скользнули по моим плечам, оставляя за собой дорожки исцеляющего тепла. Мои ладони обхватили её лицо, затем спустились ниже, к стройной шее, ключицам, ощущая мягкую упругость кожи.
— Ты уверена? — спросил я, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Да, — она кивнула, глядя на меня с такой яростной решимостью, что у меня перехватило дыхание. — Абсолютно.
