Лена пошла. Ни в одном фонде даже не стали серьезно слушать. Но он ей доказал свою правоту. Нашел в интернете отчаявшихся родителей, готовых на все. Павлику было четыре года. Острый лимфобластный лейкоз. Сейчас ему пять с половиной. Сейчас он живой и здоровенький. Марк выхаживал его семь или восемь месяцев. Нанял знакомую медсестру и не пускал к мальчику ни одного врача. Родители возили его на процедуры к Маше, и все знали в «Доме», почему там был этот ребенок. Сейчас фотография Павлика стоит на этажерке рядом с письменным столом в его кабинете. После результатов анализов врачи подтвердили ошибку в диагнозе. Нормально. А как еще можно объяснить тот факт, что кто-то вылечил то, что лечить не полагается? Отец мальчика засомневался и перестал звонить. Но только не мать. Она знала, что ошибки быть не могло, потому что перепроверила все анализы сына и интернет был последней ступенью отчаяния. Марк не обращал на отца внимания. Мужчины намного консервативнее и намного недоверчивее, не говоря уже о гипертрофированной гордыне у четырех пятых мужских особей. Иногда ему даже казалось, что именно гордыня – одна из основных причин меньшей продолжительности жизни у мужчин по сравнению с их женами. И фатально ошибочные авторитеты, как правило, времен их молодости. Он простил его, потому что Павлик был спасен. Потом вдруг отец приехал в «Дом».
– Марк Лазаревич, я не люблю чудес. Но это было и не чудо. Я постепенно осознал, как вы работали с моим сыном: каждый день. Огромный труд. Я был так несчастен и сейчас стал самым счастливым. Я радуюсь каждому дню. Вы спасли мою семью.
Отец Павлика сказал, что они удочерили больную лейкозом девочку. Они ухаживают за ней и верят, что вместе с Марком ее вылечат. Он этого не ожидал. Лена зашла в кабинет с мокрыми глазами:
– Что ты за человек! Тебя страшно о чем-то просить! С тобой можно ожидать чего угодно!
Марк искрился от счастья. Результат действительно превзошел ожидания.
Жизненные истории невероятны. А сколько всего скрыто в океане людских судеб?
Рядом с хамством, показухой, черной завистью, злобой как будто остаются незаметными такие вот дела. Их почему-то не очень замечают. Эту семью скорее назовут чудаками, но не героями. Марк же вообще тут будет ни при чем. А фонды, возглавляемые разными пропиаренными деятелями – это да!
– Как самочувствие? – обратился Марк к Гоше после выступления.
– Нормальное. Вот, собираюсь в Африку, в Бурунди, на родину нашего любимого Стасика.
Марк подошел к барной стойке.
– Стас, сделай-ка мне ананасового сока, – попросил он. – Ты правда собираешься с Гошей в Африку?
– Впервые слышу! Это Анатолий тут всех заводит, даже Лену. Уж не знаю, что он ей рассказывает, но она, кажется, попалась, – показал Стасик свои толстые белые зубы, широко улыбаясь. – Большой стакан, шеф?
– Что?
– Сока сделать большой стакан или маленький? – переспросил Стасик.
– Что значит «попалась»? Большой.
– Так мне кажется. Но они уже давно об этом говорят. Когда ты был в Швейцарии, Анатолий каждый день сюда приходил. Знаешь, он вроде занимается там кофе. Он и мне морочил голову, но что с меня взять? Языка как следует не выучил, никого там почти не знаю. Есть какие-то родственники… Я потом поеду. Когда человеком стану.
Марку нравились его амбиции. Стасик был ясный. Он хотел себе достойной жизни. Этого многие когда-то хотели, особенно на первом курсе института. Марк взял стакан.
– Иди сюда! – махнула ему Лена.
– Оказывается, в Бурунди в природе абсолютная органика. Бельгийцы нашли в местных фруктах праисторические молекулы, такие, каких практически не осталось на планете. Там самые вкусные в мире бананы, манго, папайи и ананасы, – Лена говорила это с такой уверенностью, как будто только что вернулась из Африки.
– Как интересно! – сыграл Марк. – Значит, ананасовый сок в моем стакане – полнейший мусор. Там, наверное, и девушки удивительной красоты, что скажешь? – подмигнул он Анатолию. У Марка не было сомнений насчет богатого опыта сексуальных контактов у Лениного собеседника.
