Знаки дорожного движения… А не будь их? Запрещающие… вон, "кирпич" висит. Ограничивающие… вот, у перехода – скорость не более сорока километров.
А заповеди – что дают они? Наверное, рамки. Они в детстве встроились в меня с помощью стихов: «Кроха-сын к отцу пришел и спросила кроха: «Что такое хорошо и что такое плохо?», гневного взлета маминых бровей и отцовского ремня… Интересно: есть заповедь «Защити»? Нет, наверное, она входит в пятую: «Почитай родителей». А вот не защитил! Или не поздно ещё?..
Дворники чистили лобовое стекло, а я подумал о двух типах людей. Первые – обделаются и винят в этом кого угодно, только не себя. А вторые – делают выводы в первую очередь о себе и убирают последствия. И то, что я стал вторым – это заслуга мамы. Как она выдержала те трагичные дни, покрывая мрак моего поступка светом своей любви?..
Баннер у магазина звал покупать утку на праздничный стол. А я вспомнил пьесу «Утиная охота», где живой герой получил на дом траурный венок… И всё-таки: кому надо запугать маму? Думай, Вова, думай! Я вспомнил все знакомства, где «гусарил». Вроде никому ничего не обещал, наоборот…
На «зебре» я пропустил парня, несущего огромный баул. Такие в девяностых ходили по улицам со значками: «Хочешь похудеть? Спроси меня как». И я вспомнил, почему в скромную мамину квартиру пришлось ставить цепочку.
Однажды мама купила у коммерсанта, ходившего по квартирам, прибор для лечения суставов. Через неделю он сломался, так пропала половина её пенсии. У соседки пройдоха выманил всю пенсию, оставив ей пакет китайского барахла для разового использования. «Урою сволочь!» – решил я и обратился к нашим айтишникам. «Видеокамеру для сбора компромата одолжим, действуй!» – ободрили они. Я взял на работе пару отгулов и лёг в засаду. Когда мама получила пенсию, позвонили в дверь… Короче, коммерсанты теперь обходят нашу пятиэтажку стороной.
Всё же для безопасности я цепочку поставил. А то ведь разное бывает: через приоткрытую дверь можно ближнего и водой напоить, и скорую-полицию вызвать. Потому что у кого-кого, а у мамы хата не с краю! И жить ей интересно, и до всего дело есть:
– Сынок, что случилось с Кержаковым?
– Ма, что ты имеешь в виду?
– Почему Кержаков не забивает?
Вот это вопрос для человека в 97 лет! А я ей: «Ма, напиши ему письмо. Ты ведь любых оболтусов в свою географию влюбляла! И тут справишься». Она просияла, а потом нахмурилась: правнуку-то любовь к чтению никак не можем привить…
Стоп! А могли ленту чёрную закинуть в приоткрытую дверь? Теоретически – да. Всё, сыщик, начинается практика! Я одернул себя, въезжая в огромный поселок, где прошло моё детство.
Я вбежал в пятиэтажку и понёсся по лестнице через ступеньку. Почему так легко? А, я же впервые без сумок с продуктами. Позвонил в дверь. Тишина.
Открыл ключом, распах… Дверь на цепочке. Ору:
– Сова, открывай! Медведь пришёл!
Нет ответа. Меня пробил пот. На лестничной площадке метался я, седой мужик, прикидывая, как открыть дверь. И вдруг я остро почувствовал, что теперь мама – моё дитя. Всё во мне противилось этой смене ролей. Я прикрыл дверь и опустился на корточки у косяка. Почему-то вспомнилось последнее дошкольное лето, жаркий день более полувека назад.
Я тоже сидел на корточках. Одуряюще пахла лесная клубника, собранная мамой и мною на заветных полянах. Из полудрёмы меня выдернул мамин голос и рука, ласково приглаживающая мои вихры:
– Приберу тебя маненько, а вот и поезд…
– Маленько! – поправил я, мотая головой, и картинка из детства сменилась видом обшарпанной соседской двери. Я встал, собираясь обратиться за помощью, но вдруг захотелось причесаться – дома не до того было.
Я извлек из барсетки длинную расческу, поправил свой полубокс и, как в тумане, приоткрыл дверь, повёл расческой цепочку вверх. Она сорвалась раз, другой, а на третий – я сумел открыть её, ура!
Не разуваясь, быстро прошёл в комнату. Мама спокойно спала, жилка билась на виске.
Вокруг обычный порядок, только рядом на стуле – узкий черный чехол с надписью – Catana 219. Я беру его и тихо ухожу в другую комнату, стукая себя по лбу и не зная – плакать или смеяться. Звоню сестре:
– Я на месте. Обрадую тебя: мама в своём уме. Но приехать к ней надо.
– Вова, ты же говоришь, что всё нормально. Вот весной на день рождения и приедем.
– Не-а, валяйте на Рождество. А? Да потому что! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А её так стрессануло, что она про все страхи выболтала. Чего испугалась? Приезжайте, тогда и расскажу. Ну всё, я за ёлкой и продуктами!
Я спрятал в шкаф забытый в прошлый приезд чехол от спиннинга Catana и присел рядом с мамой. Пока читал в смартфоне сообщение внука, она открыла глаза и расплылась в улыбке:
– Сыночка, ты надолго?
– Пока не надоем… или не объем.
– Значит, навсегда?
Я вздохнул, гладя её руку:
– Почти что. Завтра смена караула приедет. Посидим все, и я – домой, внуку обещал.
