В одних из этих наскоро оборудованных лагерей тоже хватало женщин и детей; целые галдящие толпы собирались вокруг повозок, с которых раздавали еду — как понял Кай, это не были сельские рынки, ее именно раздавали бесплатно, строго фиксированными порциями в одни руки. Здесь тоже работали мастерские, а неподалеку можно было заметить пасущиеся стада. Другие лагеря были, похоже, чисто военными, с часовыми по периметру и упражнявшимися солдатами в сверкающих на солнце кирасах и кольчугах. Бойцы Изольды, попарно или шеренгами, рубились на импровизированных плацах тупым оружием или под свистки безжалостных капралов бегали в полном вооружении вверх-вниз по горным склонам. «Зачем ей это? — недоумевал Кай. — Ведь ей достаточно просто подъехать к вражескому войску на безопасное для нее расстояние…». Но затем он понял: тысячи изнывающих от страсти здоровых мужчин, собранных вместе, надо чем-нибудь занять. Лучше всего — физическими упражнениями, не оставляющими ни времени, ни сил на глупости.
Наконец, перебравшись через узкий перевал, уже почти на закате они добрались до замка. И едва увидев его, Кай понял, что один этот вид стоил всех малоприятных приключений последних дней.
Замок не просто стоял на берегу озера в месте впадения реки. Он стоял прямо на водопаде, коим эта река заканчивала свой путь, низвергаясь в озеро с высоты в добрые сорок ярдов. Непосредственно перед обрывом каменный выступ разделял реку на два рукава и далее тянулся вертикально по всей высоте водопада, а затем вновь вытягивался горизонтально вперед, вдаваясь в озеро наподобие носа корабля.
Замок был высечен в этой скале и выстроен на ней, и одно переходило в другое столь плавно, что трудно было понять, где кончается естественный монолит и начинается каменная кладка. Вертикальная часть скалы, разделившая два пенных потока, была превращена в изящную цилиндрическую башню с идущими по спирали высокими и узкими стрельчатыми окнами — то есть на самом деле башня представляла собой лишь половину цилиндра, выступавшую из скалы, а вторая, воображаемая (или все же реально прорубленная вглубь?) утопала в каменной тверди, чтобы вырасти из скалы уже над водопадом, воссоединившись с внешней половиной уже не в виде простого цилиндра, а в виде стремительно возносившейся ввысь ажурной конструкции (Кай поискал сравнение, чтобы описать ее форму — бутон? колос? веретено? пламя факела? каменный вихрь?), образованной затейливо переплетавшимися витыми колоннами, просторными арками и горизонтальными площадками и в конце концов свивавшейся в острый пик, увенчанный золотым шпилем — сиявшим в лучах закатного солнца, как и многочисленные витражи выходивших на запад окон. «Корабельный нос» внизу, в свою очередь, был превращен в огромный балкон над водой, обнесенный балюстрадой, откуда, вероятно, тоже открывался чудесный вид на озеро и водопады; под этим балконом в скале была прорублена крытая галерея, опоясывавшая «нос» по периметру — со стороны это смотрелось, как нижняя палуба, впрочем, корабля уже не столько прогулочного, сколько военного, ибо здесь узкие окна скорее напоминали бойницы. Вообще, несмотря на кажущуюся легкость и ажурность, совершенно не вязавшиеся с обычными громоздкими фортификационными стандартами, замок был очень неплохо защищен от нежеланных гостей. Попасть в него можно было или сверху по одному из двух разводных мостов, переброшенных над обеими рукавами реки над самым обрывом, или же снизу на лодке, переплыв озеро и причалив к «корабельному носу», чьи отвесные бока вздымались из воды более чем на четыре ярда.
Именно последний путь избрали доставившие Кая. По разъезженной дороге маленький отряд спустился с перевала на берег озера, противоположный тому, где высился замок, и подъехал к небольшой квадратной башенке; в воде за ней виднелся дощатый причал, а над самой башенкой высилась мачта. Старший из кавалеристов, спешившись, постучал в воротка башенки и сообщил выглянувшему в дверное окошко немолодому стражнику о доставленном пленнике. «По документам — ротмистр Густав Лихт, сам говорит, что Кай Бенедикт… поэт», — прибавил солдат тоном почти что извиняющимся, мол, не я виноват в этой чепухе, я лишь передаю чужие слова.
— Бенедикт? — страж переправы аж попытался высунуть голову в круглом шлеме из своего окошка, но оно было для этого слишком мало.
«Ну наконец-то хоть кто-то меня знает!» — удовлетворенно подумал Кай, выпрямляясь в седле.
— Скажите этим болванам, чтоб развязали меня, — произнес он аристократически-презрительным тоном. — Я прибыл сюда по собственной воле, но уже сутки не могу втолковать им эту простую истину.
