— Выйдите все, — велел равнодушный женский голос. Он звучал негромко, даже устало, но музыканты мгновенно прекратили играть, а танцор мягко приземлился на ноги. Двое привратников за спиной Кая приоткрыли двери (видимо, распахивать их настежь полагалось лишь для особо важных гостей, а может — только для самой Изольды), и артисты вместе с их покровителем, поспешно раскланиваясь на ходу, с двух сторон обогнули Кая и выскользнули друг за другом в коридор.
Кай впервые увидел ту, которую явился убить. Она сидела на своем троне — или попросту большом кресле — совсем не в королевской позе: вполоборота, закинув ногу на ногу, всем своим видом выражая пресыщенную скуку (возможно, впрочем, и демонстративную). Кая поразило, что «чернявая ведьма» оказалась вовсе не брюнеткой, а строго наоборот: ее снежно-белые волосы пышной волной ниспадали на плечи. «Крашеные? — подумал Кай. — Но ведь красятся только проститутки…» Впрочем, Изольда, конечно, могла себе позволить игнорировать любые представления о морали. Хотя в то же время ее темно-синее платье свободного покроя не осудил бы и самый строгий из Светлых моралистов — оно закрывало все ее тело от шеи и до лодыжек. Что, кстати, могло создать для миссии Кая определенные сложности. Хорошо, что она по крайней мере не носила перчаток, ну и лицо, само собой, оставалось открытым. Это лицо и в самом деле было очень красивым — во всяком случае, в профиль, который пока только и был доступен взору Кая, хотя он уже видел то же лицо и анфас, проходя мимо скульптур в коридоре. Теперь было ясно, что скульпторы не польстили своей модели. На вид ей было не больше двадцати, хотя Кай не сомневался, что она существенно старше.
— Я сказала — все, — повторила Изольда, не повышая голоса (манера говорить у нее была такая, будто ей лень даже раздвигать губы), но делая нетерпеливый жест рукой, словно смахивала крошки со стола. — Кроме моего гостя.
Последовало короткое замешательство — видимо, подобная команда звучала здесь нечасто, а может, и вовсе никогда — но затем привратники, секретарь, так и не выпустивший пера из руки и, наконец, братья-телохранители, все заглядывавшие в лицо своей госпожи преданными собачьими глазами — верно ли они поняли, неужели приказ касается и их тоже? — один за другим покинули помещение. Двустворчатые двери закрылись за спиной у Кая.
«Неужели так просто? — подумал он. — Она словно сама хочет облегчить мне задачу…»
Изольда молча косила на него левым глазом, и на ее тонко очерченных губах играла легкая усмешка. Ждала, когда он бухнется на колени и примется объясняться в любви? Неужели ей до сих пор не надоели подобные зрелища?
— Я Кай Бенедикт, — произнес он, не зная, что сказать. — Поэт. Тот самый. В бумагах, которые вам, возможно, показали, значится другое имя, но…
— Я знаю, кто ты, — перебила Изольда. — И я знаю, зачем ты здесь. Добро пожаловать во Фламмештайн, Кай Бенедикт.
И она повернулась к нему анфас.
Кай вздрогнул и едва не отшатнулся в ужасе и отвращении.
Правой половины лица у Изольды Прекрасной практически не было. Во всяком случае, кожи там не было точно. Взору Кая предстало жуткое месиво багровой плоти, глубоких шрамов и келлоидных рубцов. То, что осталось от ее губ справа, срослось, и Кай понял, что ее странная манера говорить определяется вовсе не «ленью». Лишь правый глаз каким-то чудом уцелел и смотрел из багрового месива столь же холодно и внимательно, как и левый.
Кай овладел собой быстро — но все же не настолько, чтобы она не заметила его реакцию. Левая половина ее лица расплылась в улыбке.
— Наконец-то, — сказала Изольда. — Я уже боялась, что до них никогда не дойдет.
— О чем вы? — растерянно спросил Кай, все еще пребывая в шоке и не зная, куда девать глаза — то ли демонстративно смотреть на нее, словно ничего не случилось, то ли отвести их в сторону (она может счесть оскорбительным как первое, так и второе).
— Они не видят, — печально поведала ему Изольда. — Никто из них не видит. Всем кажется, что справа я так же прекрасна, как и слева. Ни одного исключения до сих пор. Включая, разумеется, и всех тех убийц, которых подсылали ко мне эти Светлые недоумки прежде. Долго же до них доходило, что надо искать человека, не способного любить. Я уже почти отчаялась.
В ее тоне, однако, не слышалось издевки. Она словно и впрямь искренне делилась своей проблемой — и радостью о благополучном разрешении таковой. Кай молчал. Отрицать? Сознаваться? Бежать? Вот последнее точно бесполезно, в коридоре его поджидает целая толпа… Или просто подбежать к ней и схватить ее за руку? Телохранители не успеют… Но если она все знает, почему она отослала охрану?!
