— В других — нельзя, — ответил я. — Чили — это такой же особый случай, как и Куба, только на другом краю спектра. Чилийский народ высказался за свободу мирным путем, но это стремление провести преобразование бескровным путем в рамках демократических процедур сначала было придавлено американскими экономическими санкциями, а потом растоптано сапогами пиночетовской военной хунты. Снося этот режим, я принес свободу тем, кто в ней нуждался, и заодно первый раз как следует вздул местного дядю Сэма. Поскольку президента Альенде, которому можно было бы вернуть власть законным путем,уже нет в живых, я временно сделал Чили протекторатом своей Империи, с тем, чтобы после уврачевания всех ран позволить этому народу снова самостоятельно выбирать свою судьбу. При этом сами чилийцы отнюдь не рвутся нести свободу соседним странам — у них она уже есть, и этого достаточно. При этом должен сказать, что моя чилийская операция поставила на паузу военный переворот в Аргентине, ибо до господина Виделы довели мое предупреждение в подобном случае прихлопнуть его как муху, и он сразу поделался паинькой. Оккупировать Аргентину я не собирался, а вот вождей переворота без колебания пустил бы на мясо. У меня множество других дел на магистральных направлениях местной истории и без того, чтобы всерьез отвлекаться на Латинскую Америку. Чили, как я уже говорил, это то исключение, которое только подтверждает правило. В случае особо жестокого обращения диктаторов с местным населением я буду проводить скоротечные и очень свирепые акции устрашения, громить правящие кланы и уничтожать на аэродромах авиацию, но как только дело будет сделано, мои войска будут сразу отходить на исходные позиции, предоставляя народу той страны возможность самому решить свою судьбу. Куба в таком случае будет играть роль маяка, к которому в мире, свободном от дяди Сэма, устремятся все желающие справедливого устройства общества. У вас в Гаване должен быть лучший университет в Латинской Америке, лучшие условия жизни для народа и процветающая экономика. А чего будет не хватать, в том мы с товарищем Брежневым вас поддержим и поможем. И тогда рано или поздно одной большой Кубой станет вся Латинская Америка, не надо только торопиться и прикладывать ненужные усилия там, где должно поработать время. Ведь спешить вам будет уже некуда.
— Да, компаньеро Сергий, — ответил товарищ Кастро, — если вы уберете с политической карты дядю Сэма, спешить нам и в самом деле будет некуда. Все прочие условия можно будет обговорить после того, как вы окончательно отучите гринго совать свой длинный нос в чужие дела.
— Договорились, компаньеро Фидель, — сказал я, на чем наша встреча была завершена.
С уважаемой Ниной Викторовной я буду разговаривать уже после того, как она посадит нашего гостя на обратный рейс до Гаваны. Ощущение взведенной до упора пружины в последнее время все сильней, а это чувство, именуемое «чуйкой», меня еще ни разу не подводило даже в те старые времена, когда я был еще просто капитаном Серегиным.
Мир Прогрессоров, 4 августа 4-го года Миссии. Суббота. Утро. Народная республика Аквилония, Асгард, площадка перед Большим домом
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Сегодня я лично взял за ручку команду товарищей основоположников и привел их через портал в столицу Аквилонии город Асгард знакомиться с истинно коммунистическим обществом. За десять дней пребывания в моих владениях госпожа Маркс выдвинулась вперед и заняла место рядом с супругом, а вот Энгельс, как предсказывала Птица, и в самом деле отошел на второй-третий план. Впрочем, как пропагандист и популяризатор он бесподобен, главное, снабдить его правильной, научно выверенной информацией и не позволять отклоняться в сторону с магистрального пути ни на шаг.
Зато фрау Женни в моем Тридесятом царстве оказалась сначала шокирована, а потом воодушевлена. Она впервые попала в общество, в котором гендерные роли действовали только за дверями их с Карлом супружеской спальни, а за ее пределами к ней относились как и к любому мужчине, с той же серьезностью. И вообще, в запретном городе самостоятельные, самодостаточные и профессионально уважаемые женщины попадались ей на каждом шагу. В первую очередь это были моя названная сестрица Птица и еще одна сестрица Кобра, потом Анастасия, библиотекарь Ольга Васильевна, товарищ Максимова, Бригитта Бергман, товарищ Антонова, а также множество других не менее интересных персон дамского пола рангом поменьше — например, моя названная дочь Линдси Абраменко, в девичестве Торнтон.
