— Коммунистическая партия у нас оберегает понятие справедливости, а церковь, христианская по своей сути, является хранительницей морали. Наш примас падре Бонифаций происходит из тех далеких для вас времен, когда служители Божии еще помнили, для чего они нужны в этом мире, а христианская церковь не превратилась в финансово-промышленную корпорацию, жаждущую денег и власти. Творец Всего Сущего дан нам в ощущениях в виде Посредника, когда он занимается проектом «Аквилония», производя в этот мир забросы на пополнение материальными запасами, а также испытывая наши бдительность, решимость, мужество и чувство человеколюбия. Последнее — главное, потому что, победив злобного врага, мы должны безошибочно отделить агнцев от козлищ и направить выживших по пути к лучшей жизни, а не превратить их в бесплатную и безропотную рабочую силу. С самого начала мы решили, что будем этому миру не господами и хозяевами, а учителями и наставниками. Мы надеемся, что и партия, и церковь у нас будут не бороться между собой за влияние на людей, а вместе делать одно дело, не забывая о том, для чего они предназначены.
— Да, это так, товарищи основоположники, — подтвердил старшина Давыдов, — товарищ Бонифаций честный, умный и, самое главное, любящий людей батюшка, а потому он полностью соответствует своей должности. Как врач, он руководствуется принципом «не навреди», и, как инженер, отмеряет семь раз, прежде чем отрезать по живому.
— А что, вам часто приходится резать по живому? — спросил Энгельс.
— Да, нередко, — ответил товарищ Грубин. — Здешний мир жесток и беспощаден, а потому любого, кто не пожелает жить по нашим правилам и законам, приходится исторгать прочь почти на верную смерть со стальным ножом в одной руке и огнивом в другой. И только тех, кто применил насилие против своих товарищей или местных жителей, а также совершил предательство в этой или прошлой жизни, мы казним через усекновение головы. Естественным исключением из этого правила являются женщины и дети — ним подобные наказания применяются лишь в исключительных случаях. Если виновный искренне раскаялся, у отца Бонифация есть право попросить суд проявить к этому человеку милосердие и сохранить ему жизнь, списав в рабы Божии, то есть в монахи. Поскольку после вынесения приговора преступник юридически считается уже мертвым, то монах теряет даже прежнее имя, все его связи с другими людьми считаются разорванными, и он превращается в безымянного послушника, который должен заслужить себе новое имя. Такой человек либо смиряет гордыню и изживает свои грехи, ставшие причиной преступного поведения, достигая тем самым святости, либо, если раскаяние было притворным, первоначальный приговор все же приводится в исполнение.
— И что, господа аквилонцы, вам ни разу не доводилось сжигать живьем разных инакомыслящих еретиков? — с каким-то болезненным любопытством спросила Женни Маркс.
— Наш уголовный кодекс не предусматривает такого наказания, как сожжение заживо, — довольно резко ответил товарищ Грубин. — Люди, не желающие жить по законам нашего общества, исторгаются из него в окружающую среду, ибо таков их собственный выбор. Положение может быть отягощено, если какой-то человек сначала дал слово соблюдать наши законы и верить в то, во что верим все мы, а потом решил, что это обещание можно и не соблюдать. За такой обман мы караем без всякой пощады, и в том случае, если дело дошло до агитации за несоблюдение наших законов, одним изгнанием преступник уже может не отделаться.
— Но это же диктатура! — воскликнула Женни Маркс.
— Разумеется, диктатура, — спокойно подтвердил товарищ Грубин. — Демократия тут только для законопослушных граждан, а для отщепенцев-диссидентов нет ничего, кроме диктата закона. Другого устройства у прогрессорского общества в диком мире быть не может, малейшее отступление от норм социалистического общежития чревато гибелью для всех и каждого. Однако те наши сограждане, что закон соблюдают, не чувствуют для себя никаких ограничений или угнетений, ибо все в нашем обществе устроено в их интересах.
Госпожа Маркс хотела было еще что-то сказать такое же резкое, но мне эта перепалка надоела, и я на нее рыкнул:
— Я привел вас сюда не для того, чтобы вы критиковали моих друзей и вступали с ними в ненужные споры. Местная система проверена практикой с приемлемой точностью, и как раз на ее основании нужно строить теорию, а не наоборот. Большая часть представлений о том, что правильно или неправильно, бытующих в вашем времени и в вашей среде, пригодна только для того, чтобы собрать их в ком и с размаха запустить в корзину для мусора. В некоторых условиях диктатура и даже тирания могут пойти обществу во благо, а вот стремление к свободе для каждого отдельно взятого индивидуума, напротив, может погубить все дело. Баланс между личными и общественными интересами, между свободой и диктатурой, в каждом конкретном случае должен подбираться индивидуально, в соответствии с теорией, которой у нас еще нет.
