Сегодня последний день операции «Хью Хефнер». Уж не знаю, будет ли с нее толк, но постарались мы на славу: Империя повернулась к американцам своей самой обаятельной и привлекательной стороной. Обычно своих геополитических противников американская пропаганда представляла в образе карикатурно-уродливых чудовищ, а Голливуд по горячим следам десятками и сотнями клепал киноподелки, закрепляющие этот образ в сознании рядовых американцев. Но на этот раз, спасибо Мэри, мы успели раньше, а потом для наших противников уже не будет никакого «потом». Ведь хотел же я сделать все по-хорошему, мирно и бескровно, основываясь на одном лишь Страхе Божьем, но не срослось, а потому теперь кое-кого ждут египетские казни, а остальных — добровольно-принудительное вхождение в новую реальность.
Последним штрихом в нашей предварительной идеологической обработке было посещение съемочной группой «Плейбоя» жгучих патрицианских танцев в гимнастическом зале «Неумолимого». По этому поводу заглянули туда и мы с Елизаветой Дмитриевной, продемонстрировать несколько разученных па. И это тоже вызвало общий восторг, ведь до этого император с императрицей не посещали подобные мероприятия даже в частном порядке. В итоге, как признался сам старина Хью, общего количества отснятого материала хватило бы на десяток с лишним номеров, настолько хороши и естественны оказались девушки Империи. Но нам нужен только один номер, причем наверняка и точно в срок, хотя, даже если он не выйдет, никакой трагедии не случится. Просто осознание новой реальности для большинства американцев будет чуть менее добровольным и чуть более принудительным.
Когда в гимнастическом зале стихло чечеточное стаккато патрицианских танцев, съемочную группу «Плейбоя» сами же девицы проводили в офицерскую столовую для корабельного состава, а старину Хью и старину Роберта мы с Елизаветой Дмитриевной пригласили отужинать к себе в императорские апартаменты. Перед этим я открыл портал в наш особняк в Шантильи и пригласил к ужину сестренок. Было бы нехорошо, если бы они ждали нас к ужину как обычно, и не дождались. Не нужно мне в семье даже таких маленьких трагедий, так что я дал девочкам полчаса, чтобы переодеться в парадное, а затем снова открыл портал и провел их в свои апартаменты на «Неумолимом». На мистера Хефнера это произвело просто сногсшибательный эффект — ведь сестренки у меня не только красавицы, но и умницы, уже изрядно пообтершиеся среди моего окружения.
Ужин, как говорится, прошел на самом высшем уровне. Сестренки были милы, и мистер Хефнер был ими полностью очарован. О бывшем Царстве Света старина Роберт ему только рассказывал. Показывать хоть мамочек, хоть бывших наложниц, хоть молодняк я счел преждевременным. Страшное это дело — репродукционные лагеря, совсем не для таких облегченных людей, как старина Хью. И если первоначально у меня было желание поговорить со своим гостем, то к тому моменту, как на стол подали десерт, оно куда-то делось. Владелец, я бы даже сказал, содержатель «Плейбоя», оказался человеком совершено другого масштаба, чем мистер Хайнлайн. Такого только накормить, поблагодарить за хорошо сделанную работу и отпустить восвояси. Что я и сделал, попросив супругу доставить этого человека вместе с командой в его особняк. Одна нога здесь, другая тоже здесь. А серьезный разговор от меня все равно никуда не ушел, только моим собеседником стал старина Роберт, один из умнейших людей своего времени и своей половины мира. И поговорить я с ним решил о будущем, то есть о том его образе, который у его современников-американцев мог бы считаться счастливым. Разного рода антиутопии меня не интересовали. Тот, кто видел один мир-инферно по-американски, тот видел их все. И сестренки при этом разговоре были как раз кстати, ведь у них, как и у бесчисленных предшествующих поколений того мира, будущего не было. И появилось оно только тогда, когда мы с Коброй каюкнули злобного демона Люци и провозгласили начало новой эры.
— Слушай, Роберт, — сказал я, — а какое будущее у вас, американцев, может считаться коллективно-счастливым?
— Не знаю, — пожал плечами тот, — коллективным у нас может быть только прошлое, которое одно на всех, да насущное настоящее, а вот будущее у каждого свое: кому-то ночевать в коробке под мостом, а кому-то обитать на собственной вилле в Калифорнии или Флориде, где жить легко и весело. От перемены эпохи при переносе действия из настоящего в будущее сущность подобного мировосприятия не меняется. Всегда были и будут нищие и принцы, трущобы и дворцы, уличные попрошайки и благотворители. При этом я иногда обращался к образу человека, в силу жизненных обстоятельств очутившегося на самом дне и при помощи невероятных усилий и личного таланта поднимавшегося оттуда обратно «к людям», хотя чаще моими героями становились обычные люди или даже лидеры масс. Но это опять же были, с позволения сказать, чистокровные американцы, плоть от плоти и кровь от крови нации белых англосаксов-протестантов.
