Лишь бессознательность, бесхарактерность, половинчатость могут сочетать веру в бога с природой и естествознанием. Если я верю в бога, в "свободную причину", то я должен также верить в то, что воля бога одна представляет собой природную необходимость, - что вода не в силу своей природы, а по воле божьей, увлажняет, что, поэтому, она в любой момент, если бог захочет, может начать сжигать, приняв природу огня. Я верю в бога - означает: я верю, что нет природы, нет необходимости. Или надо отказаться от веры в бога, или же от физики, астрономии, физиологии! Никто не может служить двум господам. И если берут под защиту веру в бога, то пусть берут под защиту, как я уже сказал, и веру в дьявола, духов и ведьм. Эта вера неотделима от веры в бога не только в силу своей одинаковой всеобщности, но и в силу своих одинаковых свойств и своего происхождения. Бог есть дух природы, то есть олицетворение того, как природа отражается на духе человека, или духовное изображение природы человеком, которое, однако, он мыслит себе отдельным от природы и самостоятельным существом. Так же точно дух человека, который бродит после смерти, то есть привидение, не что иное, как образ умершего человека, образ, который остается еще и после смерти, но который человек олицетворяет, представляя его себе существом, отличным от действительного, живого, телесного существа человека. Кто поэтому признает единый дух или единое привидение, великое привидение природы, тот пусть признает и другой дух или привидение человека.
Однако я отклонился от моей настоящей задачи. Я хотел лишь сказать, что если желают принимать существование у человека особого органа для религии, то нужно прежде всего принять существование особого органа для суеверия, для невежества и лености мысли в человеке. Но есть, однако, люди, которые в одном отношении рационалистичны, являются неверующими, в другом же суеверны, именно потому, что они не выяснили себе известных вещей, потому что некоторые, часто совсем им неизвестные, влияния и причины не дают им выйти за пределы того или иного пункта. Если пожелать объяснить эти противоречия органически, то пришлось бы поэтому принять два совершенно противоположных органа или чувства в одном и том же человеке. Есть ведь люди, которые на деле отрицают, не признают, высмеивают то, что головой своей они признают, и, наоборот, отрицают головой то, что признают сердцем, которые боятся, например, привидений, отрицая в то же время существование привидений, даже сердясь на самих себя и стыдясь того, что они ночью рубашку принимают за духа, за привидение. Если для объяснения особого явления пожелать тотчас же искать прибежища в особом чувстве или органе, то пришлось бы у этих людей принять существование особого органа для священного мира духов и для страха привидений, и другой орган для нечестивого отрицания мира привидений. Нет, правда, ничего более удобного, чем выдумывать совсем особую причину для какого-нибудь необычного явления; но именно это удобство и должно возбудить в нас подозрительность относительно подобных способов объяснения. Что же касается в особенности религии, то ничто не дает нам права выводить ее из особого чувства, особой способности или органа, как показало все наше предыдущее объяснение.
Для явственного доказательства я апеллирую к органам чувств. Ведь только на основании проявлений этого чувства, его действий, его обнаружений при посредстве органов чувств можем мы что-нибудь познавать, также в том числе и религию. Самый важный, обнаруживающий больше всего ее существо и в то же время самый бросающийся в глаза акт религии есть молитва или поклонение;
