Отрицательная теоретическая причина или, по крайней мере предпосылка, всех богов есть невежество человека, его неспособность вдуматься в природу; и чем невежественнее, чем ограниченнее, чем некультурнее человек, тем больше он сливается с природой, тем меньше он может отвлечься от себя. Так, перуанцы, видя солнечное затмение, верили, что солнце за какой-нибудь совершенный ими проступок сердится на них. Они, стало быть, верили, что солнечное затмение есть лишь следствие свободной причины, то есть недовольства, дурного расположения духа. Если же происходило лунное затмение, то они считали луну больной и были в тревоге, что она умрет, упадет затем с неба, всех их убьет и вызовет конец мира. Когда же луна опять начинала светить полным светом, то они радовались этому, как признаку ее выздоровления. Так, человек, стоя на точке зрения религии, на точке зрения, в которой имеются все корни веры в бога, приписывает даже свои болезни небесным телам. Так, индейцы на Ориноко считают даже солнце, луну и звезды живыми существами. Один из них сказал однажды Сальватору Гилии: "Эти там наверху - люди, как мы". Патагонцы верят, что звезды - это бывшие когда-то индейцы, и что млечный путь - это поло, на котором они охотятся за страусами; гренландцы подобным же образом верят, что солнце, луна и звезды были их предками, которые по особому случаю были перенесены на небо; точно также другие народы верили, что звезды - это жилища или даже души великих мертвецов, которые перенесены на небо за их заслуги и там вечно сияют и блестят. Так, Светоний рассказывает, что когда после смерти Цезаря на небе появилась комета, римляне думали, что эта звезда есть душа Цезаря. Может ли человек идти дальше в претенциозности своего невежества, в очеловечении природы, в подчинении ее свободной причине, то есть человеческой силе воображения и произволу, чем если он видит в звездах своих коллег или предков или звездные ордена, которыми люди украшаются после смерти за их заслуги? В наше время верующие в бога смеются над подобными представлениями, но они не сознают того, что их вера в бога покоится на той же точке зрения, на том же основании. Разница лишь та, что они делают основой природы, или, вернее, заставляют из-за спины ее действовать не человека во плоти, не индивидуума, как я раньше указывал, индивидуума, как телесно отдельное существо, но абстрактно представленное существо человека. Сравните с тем, что в 11 и 21 лекциях я говорил о политеизме и монотеизме. Но, в сущности, все равно, вывожу ли я, как патагонцы, явления неба из настроений духа и решений воли, солнечный свет - из добродушия и любезности солнца, его затмение - из его злобности, его немилости к человеку, или, как христианин, верующий в бога, вывожу природу вообще из свободной причины или воли личного существа, ибо только личное существо имеет волю.
Там, где вера в бога еще подлинная, там, где она поэтому является последовательной, строго согласованной верой, а не беспорядочной, разорванной, как современная вера в бога, там все произвольно, там нет физических законов, нет власти природы, там нагоняющие на человека страх ужасные, причиняющие несчастья явления природы выводятся из гнева бога или, что то же, дьявола, противоположные же явления природы - из божьей благости. Но это выведение естественно необходимого из свободной причины имеет свое теоретическое основание лишь в невежестве и в силе воображения человека. Поэтому люди, приобретя некоторые познания в обыкновенных явлениях природы, усматривали главным образом в необыкновенных и неизвестных им явлениях природы, то есть в явлениях человеческого невежества, следы и доказательства произвольной или свободной причины. Так обстояло, например, дело с кометами. Так как кометы редко появлялись, так как не знали, к чему их отнести, то вплоть до начала восемнадцатого века люди и даже ученая чернь видели в них произвольные знамения, произвольные явления, которые бог производит на небе для исправления и наказания людей. Рационализм же, напротив того, отодвинул произвольную свободную причину к началу мира; кроме того, он объясняет все естественным путем, все без бога, то есть он слишком ленив, слишком беспорядочен, слишком поверхностен, чтобы восходить к началу, к принципам своих естественных, методов объяснения, к принципам своих взглядов; он слишком ленив, чтобы подумать над тем, является ли вопрос о начале мира разумным или детским вопросом, основывающимся лишь на невежестве и ограниченности человека; он не знает, как разумно ответить на этот вопрос; он наполняет, поэтому, пустоту в своей голове измышленным понятием "свободной причины". Но он настолько непоследователен, что тотчас же вслед за тем отказывается от свободной причины и свободу заменяет природной необходимостью, вместо того, чтобы подобно старой вере продолжить эту первичную свободу в непрерывную цепь свобод, то есть произвольных действий, или чудес.
