В Орионе, которому за последние дни было посвящено немало траурных слов, жил брат его матери, майор Генри Райс вместе со своей дочерью. Жиль плохо ладил с дядей, но был в хороших отношениях с двоюродной сестрой и часто приезжал к ней на выходные. Позже, оказавшись далеко от Дженни, Жиль иногда вспоминал о ней, но связаться не решался. С течением времени прошлая жизнь начала забываться. А затем его послали в Новерию… Недавняя новость о гибели майора Райса и его дочери не вызвали в Жиле никакого отклика, кроме небольшого удивления собственному безразличию. В конце концов для него они были мертвы уже давно.
Впрочем, Жиль знал, что спор с Хоппинсом равносилен противостоянию бетонной стене.
– Это моё решение, – просто ответил генерал. – Ты отправляешься в отпуск, а после отпуска прибываешь сюда и следующие пару месяцев до чиста драишь туалеты.
Жиль не удержался от ухмылки при мысли о том, насколько абсурдно восстанавливать умершего и обращать его в киборга, чтобы потом превратить в обычного рядового захолустной армейской бригады. Интересно было бы выяснить, что – и кто – стояло за этим решением.
Голограф Хоппинса зазвонил. Он посмотрел на дисплей устройства и нахмурился.
– Тебе выделена койка в жилом секторе, остальное узнаешь у секретаря, – сказал генерал, исподлобья глядя на Жиля.
Жиль поднялся, задвинул стул и коротко отсалютовал генералу. Он уже выходил из кабинета, когда Хоппинс, всё ещё не ответивший на вызов, спросил:
– И каково твоё впечатление о Новерии?
Жиль горько усмехнулся.
– Новерия – такая же дыра, как и весь «Квадрат Совета».
Дженни.
Она подкинула в воздух маленький мячик и ловко поймала его левой рукой. Упругий фиолетовый шарик лёг в центр ладони.
– Дженни, – медленно повторила она, как будто пробуя на вкус.
Это имя дала ей мать в честь своей бабушки. Слишком мягкое, тягучее, произносишь так, словно смакуешь мёд во рту. Отвратительно. Долгие годы она мечтала сменить его на что-то более подходящее, однако теперь, когда ей наконец-то представилась возможность это сделать, она не смогла.
– Дженни, – прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает комок. Мячик вновь подлетел в воздух и спикировал точно в её ладонь. – Дженни… Райс.
Она резко сжала руку в кулак и зажмурилась, не позволяя слезам просочиться.
Дженни Райс умерла в Орионе – так значилось во всех официальных сводках. Осталась только девушка с глупым именем «Дженни».
Сделав глубокий вдох, Дженни открыла глаза и откинулась на большую подушку в изголовье кровати. Голографическое изображение, проецируемое визором, слегка подрагивало каждый раз, когда один новостной блок сменялся на другой. Лишённые звука, картинки и короткие видеовставки выглядели забавными. Оставив мячик под подушкой, Дженни поднялась с кровати. От резкого подъёма у неё закружилась голова.
Палата, в которую её поместили, больше напоминала гостиничный номер: умеренные серо-синие цвета с атрибутикой Альянса, большой платяной шкаф, пахнущий, как казалось, настоящим деревом, огромный настенный визор и даже собственная ванная комната.
Головокружение не проходило. Проведя рукой по лицу, Дженни нетвёрдой походкой направилась к раковине. Набрав в ладони чуть тёплой воды, она плеснула её себе в лицо. Несколько капель попали на шею и, прокатившись ниже, замочили больничную сорочку.
Взглянув в висящее над раковиной зеркало, Дженни вздохнула. Последние дни ей казалось, что она находится на первой стадии превращения в зомби: бледная обвисшая кожа, воспалённые глаза, тёмные круги под веками. Сколько дней она провела без сна? Два? Три? Каждую ночь с тех пор, как она оказалась в клинике Жаднова, её мучали кошмары. Она боялась снова встречаться лицом к лицу с ужасом, происходившим на украшенных улицах Ориона; с женщиной в грязном халате, плачущей на лесной дороге; с улыбкой лейтенанта Нельсона и холодными взглядами Делайнов. Таблетки, выдаваемые Жадновым, не могли полностью избавить от видений, однако доктор был уверен, что со временем беспокойные сны оставят её. Дженни же казалось, что она умрёт от истощения раньше, чем сможет нормально поспать.
Головокружение отступило, но слабость продолжала брать верх над её телом. Доктор Жаднов советовал ей больше двигаться и чаще покидать палату, но какое удовольствие разгуливать по клинике, смотреть на пациентов и врачей, слушать чужие разговоры, посвящённые Новому Году – традиционному весеннему празднованию, отменить которое не смог даже Орион и которое в этом году не коснётся её?
