Как видим, слова Ильича о железных батальонах пролетариата оказались не метафорой, а вполне реальной материей. Одним из них стал Стальной отряд во главе с доблестным командиром. В одном из городов, а в каком — Муралов не упоминает, пришлось сделать вынужденную остановку и пойти в бой: восстанавливать советскую власть, брать почту, телеграф, освобождать из тюрьмы посаженных туда коммунистов, ставить к стенке и расстреливать мятежников.
«…Двое суток Владимир Ильич не меньше десяти раз запрашивал по телефону о судьбе поезда и Яшвили, — заключает рассказ Муралов. — За эти подвиги тов. Яшвили по предложению Владимира Ильича был награжден мной золотыми часами».
Хотелось бы знать, где взял командующий Московским военным округом золотые часы для награждения? Да все из тех же «ценностей Республики», которыми распоряжался товарищ Ленин. Заполучить ценности, золото оказалось проще, чем хлеб, хранившийся не в подвалах Кремля, Ссудной кассы, банков, а у крестьян. Москва и Петроград стали хронически недоедать.
…В дневнике Надежды Аллилуевой, гимназистки, дочери большевика, ставшей женой Сталина, есть несколько записей, дающих представление о том, как наступал на Питер голод. В октябре перед захватом власти тем, кого так надежно прятала ее семья, незадолго до переворота: «С провизией пока что хорошо, яиц, молока, хлеба, мяса можно достать.
Вообще, жить можно, хотя настроение у нас (и вообще, у всех) ужасное, временами плачешь: ужасно скучно, никуда не пойдешь».
Ну а в январе 1918 года:
«В Питере страшная голодовка, в день дают восьмушку фунта хлеба, а один день совсем не давали. Я даже обругала большевиков, — пишет девушка, влюбленная в „чудесного грузина“ Иосифа Сталина, — я фунтов на двадцать убавилась, вот приходится перешивать все юбки и белье, все валится».
В конце весны, 22 мая, вождь пишет письмо питерским рабочим «О голоде», где предлагает свою меру выхода из кризиса, предписывая им начать «крестовый поход» передовиков во все концы громадной страны. «Нужно вдесятеро больше железных отрядов сознательного и преданного коммунизму пролетариата. Тогда мы победим голод и безработицу. Тогда мы поднимем революцию до настоящего преддверия социализма».
Чем вызвана такая необходимость? К тому времени на улицах громадного города не стало лошадей: часть подохла, часть была съедена, часть угнана в деревню. Исчезли собаки и кошки, съеденные вместо мяса. Оставивший об этом воспоминания Василий Каюров, большевик с Выборгской стороны, побывал у вождя в Кремле и доложил ему, что рабочие не получают хлеб не днями, а неделями, не видели они картошки, а по карточкам давали орехи и семечки. От Ильича унес он конфиденциальное письмо, набросанное на бланке председателя Совнаркома, адресованное все тем же «питерским рабочим». В нем содержался призыв начать массовый поход в деревню. Оружия и денег рабочим отрядам вождь обещал «сколько угодно». И подписался: «С коммунистическим приветом Ленин».
И вскоре в Москву приехал первый железный батальон, организованный Каюровым, поселившийся в «Метрополе», то есть Втором доме Советов. Сюда пожаловал Ильич вместе со Свердловым и Троцким, чтобы полюбоваться своим детищем, проявить отеческую заботу. Все дни, пока отряд находился в городе, оформлял в наркомате разные документы, Ленин не упускал его из поля зрения, сам звонил в канцелярии, чтобы ускорить прохождение формальностей, делал все, чтобы произошел немедленный выезд отряда на Волгу, где оставался хлеб. Эти «железные отряды» и «крестовый поход» казались ему тем самым звеном, за которое можно было вытащить всю цепь, в конце которой позвякивали серебряное кольцо социализма и золотое кольцо коммунизма, большевики начали посылать коммунистические приветствия даже в письмах.
Ну а жизнь текла своим чередом. Россия превращалась в Совдепию, как ее называли враги. Понятие «советский» стало синонимом ненадежного. Во время одной из автомобильных прогулок по Подмосковью машина главы правительства остановилась перед мостом, показавшимся водителю опасным. Владимир Ильич сам обратился к стоявшему у моста крестьянину с вопросом: можно ли проехать по мосту на автомашине? И услышал неожиданный ответ: «Не знаю уж, мост-то ведь, извините за выражение, советский». Как пишет Надежда Константиновна, бывшая свидетельницей данной сцены, Ильич потом не раз повторял это выражение крестьянина, смеясь.
Оптимизм и юмор не покидали вождя, который, по словам жены, «горел на работе». А приостанавливая горение, уезжал из города.
«Когда вырывалась свободная минута, любил он, забрав меня и Марию Ильиничну, — пишет Н.К. Крупская, — ездить по окрестностям Москвы, ездить все в новые места, ехать и думать, дыша полной грудью. Он вглядывался в каждую мелочь».
Однажды во время такой импровизированной поездки большой черный лимузин столкнулся со стадом коров, не пожелавшим уступать путь первому лицу государства. Пришлось остановиться и переждать прохождение пастуха и услышать от крестьянина ехидное замечание: «А коровам-то подчиниться пришлось».
