В тот приезд Ильич подарил давнему соратнику вышедшую в Москве свою работу «Государство и революция», писанную в последнем подполье, шалаше, — пышный букет утопических цветов, начавших немедленно увядать на следующий день после захвата власти, где бедным автор сулил хлеб и молоко и прочие блага, отнятые у эксплуататоров. За хлебом в мае 1918 года отправлял вождь железные батальоны пролетариев, а сам обустраивал летний отдых, имея в виду реквизировать какой-нибудь подходящий дом. В тот же день побывал автор «Государства и революции» у доктора Обуха и ему и его сыновьям подарил книжку с автографом.
Скворцов-Степанов с Бонч-Бруевичем поехали по Ярославскому шоссе в Тарасовку, на речку Клязьма, в имение доктора Н.В. Соловьева, которое называлось Мальцебродовым. Это была типичная подмосковная барская усадьба с большим главным домом и другими жилыми и хозяйственными строениями, в одном из которых родился Скворцов-Степанов и жил его отец, управлявший мануфактурой, располагавшейся в этом же имении.
В усадьбе жила печально знаменитая Салтычиха, истязавшая крепостных. Большой дом не понравился Бончу, просторные залы и длинные коридоры, как он знал, не пришлись бы по душе Ильичу. Но кроме него был и другой дом. «Нам приглянулась новая современная дачная надстройка, возведенная на каменном одноэтажном здании», — пишет Владимир Дмитриевич в очерке «Пребывание Владимира Ильича в Мальцебродове».
Да, широко жил некий врач. На фотографии, попавшей в историю «дачной надстройки», той ее части, что в кадре, я насчитал 24 окна, кроме тех, что объектив не охватил. Потерял врач после революции и этот дом, и главный усадебный дом, и все имение, где, не утруждая себя заботами по вхождению в права владения, управляющий делами Совнаркома намеревался поселить вождя трудящихся.
«В комнате Владимира Ильича и Надежды Константиновны стояли обыкновенные железные кровати, которые были доставлены из Кремля вместе с досками и стегаными матрасами. Это были так называемые солдатские кровати, покрытые самыми обыкновенными серого цвета с фиолетовыми полосами одеялами», — акцентирует внимание читателей на солдатскую непритязательность вождя управделами, приславший из кладовых вверенного ему хозяйства, бывшего царского дворца, все, что требовалось для комфорта на даче. Привезенное из Кремля богатое кресло Ильич приказал вынести. Заменили на гнутое желтое венское кресло. Лампы были керосиновые под зелеными абажурами. Половину верхнего этажа занял Ленин с женой и сестрой, вторую половину — Бонч-Бруевич с семьей. На первом этаже расположилась охрана, четыре преданных латыша. Скворцов-Степанов занял родной домик.
Да, сюда, на Клязьму, Ильич приезжал не три раза летом 1918 года, в мае и июне, как вводит нас в заблуждение партийный путеводитель, жил здесь и в июле, и в августе до ранения, намеревался пребывать здесь и летом 1919 года, но потом попросил подыскать другую дачу по причине, о которой скажу позже.
В сарае стояли под парами два совнаркомовских лимузина, имелся телефон, в комнате у Ленина был письменный стол, все необходимое, чтобы писать. Кроме комнат, наличествовали две террасы, Ленин мог часами сидеть в кресле, молчал, смотрел на лес с вековыми деревьями. Прежняя его хозяйка, как ее характеризует автор очерка с осуждением, «сердобольная», жалела деревья и не разрешала их рубить, они стояли до тех пор, пока не рушились.
Новый жилец Мальцебродова, устав за неделю подписывать распоряжения и другие документы (по которым комиссарам и всем другим советским начальникам вменялось арестовывать кулаков, спекулянтов, всех, кто не выполняет предписания рабоче-крестьянской власти, брать заложников, расстреливать), регулярно по субботам приезжал отдыхать в бывшее имение Салтычихи и доктора Соловьева.
Готовила няня семьи Бонч-Бруевича, искусная повариха, стряпуха, ее хрустящие мягкие булочки, как свидетельствует Владимир Дмитриевич, и кофе Владимир Ильич называл «бесценными». Стало быть, белый хлеб едали. «С продуктами было весьма туго. Мясных продуктов почти совсем не было. Огород у нас был свой. На нем работали все. Владимир Ильич вскопал несколько грядок», — читаем в том же очерке. Да красноармейцы навозили навоз из старых коровника и конюшни, по-видимому, опустевших.
На огороде росли помидоры, огурцы, редиска, свекла, цветная капуста. Целыми корзинами предприимчивый Бонч увозил овощи в Москву и сдавал, не торгуясь, поскольку мешали коммунистические принципы, в некий кооператив. А там кооператоры сами определяли, сколько молока и яиц дать взамен. Так сказать, наладили социалисты товарообмен. «Секрет нашего огорода» предприниматель открыл, очевидно, не без внутреннего колебания, вождю, который к такого рода коммерции отнесся с большим пониманием, одобрил, высказал даже ценную мысль: «За ними — за кооперативами рабочих и крестьян — великое будущее, если они будут поставлены хорошо, общественно, с постоянной проверкой и с творческим участием членов кооператива».
