Поскольку не стало оппозиционных газет, постольку смогли старые большевики объехать редакции, где они не рисковали с рекомендациями быть спущенными с лестницы. Ну а партийные и советские средства массовой информации добил тогда же автор статьи «О характере наших газет», призвав их заниматься меньше политикой и больше экономикой: «Побольше внимания к тому, как рабочая и крестьянская масса на деле строит нечто новое в своей будничной работе. Побольше проверки того, насколько коммунистично это новое».
В жизни Ильича с осени 1918 года начался период постоянно усиливающейся изоляции. Все пошло с поиска новой летней резиденции взамен скромного, всем доступного Мальцебрадова с малым домом. За дело поначалу взялись старые партийцы, в частности, отстраненный от высшей власти бывший руководитель Моссовета товарищ Ногин. Вскоре у него перехватили инициативу глава Московского губернского исполкома Тимофей Сапронов и чекисты, в частности, комендант Павел Мальков.
«Нужно вывезти из Москвы Ильича в какое-нибудь укромное местечко!» — сказал Ногин, посоветовав, по сохранившейся наивности, Сапронову найти какую-нибудь крестьянскую избу. Тимофей Сапронов, как бывший пролетарий, работавший некогда на тушинском заводе «Проводник», вместо избы предложил «рабочую каморку» или какой-нибудь ему хорошо известный дачный домик заводской администрации.
Конечно, ни изба, ни каморка для того, кто минувшее лето коротал в шалаше, больше не подошли. Классовый, пролетарский подход сменился подходом чекистским, при всем почтении первого поколения большевиков к бедности. События дальше разворачивались так: Сапронову пришла в голову другая коммунистическая мысль — вместо избы и каморки, вместо интеллигентского домика подобрать помещичье имение, организовав при нем коммуну из партийцев. И поселить там под охраной вождя. Этой мыслью поделился с чекистом товарищем Беленьким, начальником личной охраны Ленина, появившейся после злосчастного выстрела. Абрам Беленький с Павлом Мальковым после осмотра Горок «были в восхищении от местности и, чем больше приближались к дому, тем больше она им нравилась, главным образом, с точки зрения охраны». Вот эти два чекиста, Беленький и Мальков, решили: «Горкам быть!»
«Его перевезли в Горки, в бывшее имение Рейнбота, бывшего градоначальника Москвы», — пишет Н.С. Крупская.
В Подмосковье было много прекрасных аристократических и купеческих усадеб. Горки отличались тем, что последняя владелица из рода купцов Морозовых перед революцией не только капитально отремонтировала дом, но и оснастила его всеми новинкам комфорта — ваннами, электричеством, горячей водой, телефоном, канализаций. Обычно о Горках пишут, что это бывшая усадьба градоначальника Рейнбота, но градоначальник стал здесь жить, когда женился на богатейшей Морозовой, у него бы жалованья не хватило на то, чтобы содержать такую усадьбу.
После революции песенка Зинаиды Морозовой, несмотря на то, что свой особняк на Воздвиженке она, по широте души, свойственной многим Морозовым, предоставляла для собраний большевикам, была спета. Горки, оставшись без хозяев, начали приходить в упадок, подвергаться разграблению, как все подмосковные усадьбы. «Из-за того, что на зиму не была спущена из труб вода, они все полопались», — пишет Сапронов в очерке «Ленин в Горках». Трубы после этого, хотя их отремонтировали, постоянно протекали. Тепла, как прежде, не стало. Печей в доме, естественно, не было, только два декоративных камина. Их-то и затопили, после чего случился пожар.
К тому моменту, когда здесь поселился Ленин, в Горках существовал совхоз. Но товарищи, среди которых значились рабочие-латыши, якобы знавшие прибалтийские методы земледелия, возжелали преобразовать совхоз в «сельскохозяйственную коммуну имени Ленина», в чем нашли поддержку у вождя, который, по словам председателя губернского исполкома, «начал уже увлекаться сельскохозяйственными коммунами». С помощью Ильича трудящиеся совхоза, побывав в Кремле, добились своего, хотя Тимофей Сапронов всячески препятствовал, как глава губернской власти, их коммунистическому начинанию. И не зря.
В результате коммунизации «белье, находившееся в доме… коммуна между собой распределила, часть мебели из дому забрали и руководители коммуны обставили свои квартиры. Ковры, занавески, посуду, серебро, ножи, вилки и прочие вещи тоже распределили и несколько возов совсем из совхоза увезли в Прибалтику». Такие вот, по словам Тимофея Сапронова, были коммунары. (Самого его, как и Абрама Беленького, расстреляли в годы «большого террора».)
