Такими чахлыми растениями показались Сталину деревья на Первой Мещанской улице (ныне проспект Мира), по которой часто проезжал. Их срубили под корень… Ну а бульвары Садового кольца вырубили потому, что они «мешали движению». Такую же операцию Хрущев и Булганин, управлявшие Москвой, собирались провести на Бульварном кольце, расширив таким варварским способом проезжую часть.
Вот тут-то проявил Иосиф Виссарионович, как некогда Владимир Ильич, мудрость.
«Думаю, до этого не дойдет. Как, Молотов, не дадим в обиду Тверской бульвар? — улыбнулся Сталин», — цитирует вождя авиаконструктор, поверивший, что якобы Садовое кольцо вырубили без его ведома, что отцы города превратно истолковали его слова, перестарались. Верил, как другие, и тому, что чекисты Ягода и Берия, наркомы НКВД, превратно истолковывали мудрые сталинские указания, расшибали, как дураки, лбы, «перегибали», налево и направо рубя головы, точно так же, как Хрущев и Булганин рубили бульвары.
Когда Москва вырубала леса, озаботились заготовкой дров в самом Кремле. Сюда завезли шпалы, сложив штабелями напротив Большого Кремлевского дворца. Вот тут-то еще раз представилась возможность Владимиру Ильичу проявить государственную мудрость, распорядившись срочно вернуть шпалы железнодорожникам, которым нечем было ремонтировать пути.
В квартире главы правительства было прохладно, Ленин и его семья не роптали, терпели, как все. Не вынесла испытания морозом домашняя работница Саша. Тайком от хозяев пожаловалась коменданту. Каким образом вышел он из положения, Павел Мальков не пишет, но проблему в бывшей квартире прокурора судебной палаты, ставшей жилищем главы рабоче-крестьянского правительства, решил.
Москва мерзла несколько зим, перейдя с традиционного отопления на «буржуйки», железные печурки, устанавливаемые в одной из комнат квартиры, куда переселялась вся семья, чтобы согреться.
Не стало света. Еще раз процитирую Павла Малькова:
«В 1918–1919 годах время от времени бывали перебои с подачей электроэнергии, и порою здания Кремля погружались в темноту. Только здания, так как улицы освещались тогда в Кремле не электричеством, а газовыми фонарями, которые специальный фонарщик каждый вечер зажигал, а по утрам гасил».
Темнота бывала кромешной. Часовой, стоявший у входа в квартиру Ленина, не узнал его во тьме. Как Ильич ни упрашивал, не пропускал домой до тех пор, пока не прибежал к месту происшествия комендант, прихватив свечей, оставшихся в опустевших кремлевских монастырях.
Страдавший от бессонницы Ленин выходил в пустынный ночной кремлевский двор, ходил, погруженный в мысли, по вершине Боровицкого холма. Оттуда ему, как на ладони, представало погруженное во тьму Замоскворечье. В одну из таких ночей заметил Ленин, что в окнах некоторых квартир Кремля горел свет. На следующее утро, вызвав коменданта, дал очередное поручение:
— Возьмите бумагу, ночью проверьте и запишите, кто свет напрасно ночью жжет, напрасно, понимаете? Зря, без нужды. Электричество у них выключите, а список мне дадите, мы их взгреем, чтоб даром энергию не расходовали. Мы должны каждый килограмм топлива, каждый киловатт электроэнергии экономить, а они иллюминацию устраивают! Надо прекратить это безобразие!
Надо думать, комендант выполнил и это поручение главного коммуниста, озабоченного общим благом. Зря только вождь беспокоился. Ночью, когда в городе расход электричества минимальный, непогашенный свет в нескольких квартирах не влиял на общую картину, не давал практически никакой экономии.
Стоит ли говорить, что не хватало света не только в Кремле, но и в Москве, которая перешла на свечи и коптилки.
Естественно, остановились все имевшиеся в многоэтажных домах лифты. Перестали нормально действовать канализация и водопровод. Во дворах рыли колодцы, строили дощатые туалеты, это в лучшем случае, а в худшем использовали для этой цели задворки, пустыри…
Великий город, как вся страна, погружался во тьму, холодную бездну, мрачное средневековье, испытав на себе ужас забытых эпидемий, косивших людей, как некогда чума, оспа и холера.
В то же утро, когда управделами застал Ильича созерцающим небо Москвы без признаков дыма, услышал глава правительства от него страшную весть:
— У нас в Кремле крайне неблагополучно по сыпному тифу. На сегодняшнее число заболело сорок два человека. Больше всего приезжих, представителей Красной армии, Продовольственной армии, представителей различных провинциальных организаций… Было уже несколько случаев заболевания среди постоянного населения Кремля.
Вот тут Ильич переволновался изрядно. Еще бы, тифозная вошь, наплевав на бдительную охрану, не спрашивая пропуск в комендатуре Кремля, проползла в самое сердце революции, угрожая жизням членов ЦК партии и правительства.
— Однако это очень серьезно. Надо принять решительные меры, — прореагировал Ильич.
