Узнав о начатом следствии, подвергнувшийся допросу Ильич не придал происшествию особого значения, шутил, остужал рьяного большевистского Фукье-Тенвиля: «А зачем это? Разве других дел нет? Совсем это не нужно. Что ж тут удивительного, что во время революции остаются недовольные и начинают стрелять?…»
Одним словом, не поддержал товарища. Но тому удача шла в руку. На него самого покусились. Но пришедший с заданием его убить солдат услышал, как помощник Ильича разговаривает с наседавшими на него питерскими бабами, требовавшими каких-то обещанных до захвата власти благ, поразился демократизму нового начальника. Более того. Явился в Смольный, в 75-ю комнату, с повинной. Сообщил, что состоит в некой офицерской организации, решившей убить Ленина, назвал своих товарищей. Их, конечно, арестовали. Но не расстреляли.
Под псевдонимом Г. Решетов один из участников покушения написал даже воспоминания. Из рукописи явствует, что не обошлось в этой организации без социалистов-революционеров, десятки лет занимавшихся отстрелом политических противников. Идейным вдохновителем был некий старый эсер, член Учредительного собрания, которое должно было заседать в Петрограде. В эту подпольную боевую организацию входил некий Капитан, черносотенец, главарь. Еще одно важное действующее лицо предстает в рукописи под псевдонимом Технолог. Он работал в Смольном, и от него заговорщики узнали, что Ильич вечером поедет на митинг в манеж. Еще один герой — по кличке Макс. Другой имел прозвище Капитоныч. Входил в группу террорист, который звался Моряком. Был еще Сема. Истинных имен мы не знаем, потому что всем этим террористам здорово повезло в силу ряда обстоятельств. Каких?
«Автомобиль у моста. На мосту, — пишет Г. Решетов в рукописи под названием „Покушение“, хранящейся в Российской государственной библиотеке (бывшей имени Ленина). — Фонари легли на мосту. Вот Макс, вижу его в свете фонарей. Он машет руками. Сейчас автомобиль идет. Бомбой, только бомбой! Кидаюсь вперед — автомобиль медленно движется. Почти касаюсь крыла. Он в автомобиле. Он смотрит, в темноте я вижу глаза его. Бомбу!.. Но почему автомобиль уходит, а бомба в руках?»
Автор рукописи полагал, что какая-то страшная сила сковала его руки и ухватила их клещами. Бонч-Бруевич полагал, что подействовали глаза дорогого друга, светившиеся «нежностью и любовью».
Факт тот, что бомба не была брошена, а выстрелы цели не достигли, оцарапав только руку Платтена, о существовании которого заговорщики не догадывались.
Это происшествие скрепило кровью дружбу Ильича и швейцарского коммуниста, который связал свою жизнь с революционной Россией. Увлек за собой десятки земляков, основав несколько сельскохозяйственных коммун, получив возможность на практике реализовать идеи горячо любимого геноссе-товарища Ленина. Судьба этих коммун известна. А судьба Фрица Платтена печальна еще более: «за связь с врагом народа», конкретно — с собственной женой Бертой Циммерман, работавшей в аппарате Коминтерна, одним из основателей которого был Платтен, его отправили в 1937 году в лагерь, где царили холод и голод, всего на пять лет. Но когда срок наказания истек, из лагеря его не выпустили, в нем он и скончался весной 1942 года, если верить лагерной администрации.
Ну а тогда, в начале 1918 года, как видим, все хорошо завершилось: и для тех, кто сидел в машине, и для тех, кто по ней стрелял. Офицеров посадили было в камеры Смольного. Начали следствие. Как раз в это время немцы предприняли поход на Петроград, многие арестованные офицеры, сидевшие в Смольном, в патриотическом порыве в ответ на призыв большевиков защитить социалистическое отечество попросили бросить их в бой. На просьбе офицеров Ленин, по свидетельству Бонч-Бруевича, написал: «Дело прекратить. Освободить. Послать на фронт». Что и было исполнено.
«Что может быть более возвышенным, чем этот поступок действительно революционного бойца и глубоко проникновенного социалиста, каким всегда был Владимир Ильич?» — спрашивает нас Бонч-Бруевич, заложивший краеугольные камни Ленинианы. И я ему отвечу. Действительно, в январе — феврале 1918 года Ленин поступил благородно по отношению к тем, кто не прочь был швырнуть в него бомбу, кто стрелял вослед его машине. Тогда еще, через три месяца после взятия Зимнего, террор не стал главным оружием политики партии. Она пока правила страной вместе с левыми социалистами-революционерами. Еще выходили оппозиционные газеты. Однако уже в знаменитом декрете правительства «Социалистическое отечество в опасности», сочиненном пламенным Львом Троцким, был пункт 8, где объявлялось: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». С каждым днем власть ужесточалась, кровь начала литься постоянно.
