В первую годовщину Октября наступил двойной праздник. Крупская называет этот короткий отрезок времени «наисчастливейшими днями жизни Ильича». Не потому, что кончилась Гражданская война и жить стало легче. Произошла революция в Германии, о которой грезил весной, глядя в звездное небо. Оправдался запоздалый прогноз Ленина, можно было аннулировать «похабный» Брестский договор. Марксист поверил, что наступает эра мировой пролетарской революции. Открывая в центре Москвы памятник Марксу и Энгельсу, надрывая горло, чтобы его все слышали, говорил:
«Мы переживаем счастливое время, когда это предвидение великих социалистов стало сбываться. Мы видим все, как в целом ряде стран занимается заря международной социалистической революции пролетариата…»
Вскоре мираж прошел, германские рабочие не пошли путем, на который изо всех сил пытался толкнуть их Ленин, отправляя из нищей, голодной страны хлеб восставшим «братьям по классу».
В первую годовщину революции некий гражданин П.Г. Шевцов, «с коммунистическим приветом» пославший письмо вождю, с недоумением спрашивал: «Почему диктатура пролетариата на местах выродилась в диктатуру низов преступного типа?» На этот вопрос ему ничего не ответил.
Вторая советская зима 1919 года вместе со снегом и морозом принесла России невиданные прежде страдания. Верующим казалось: наступил Апокалипсис, а Ленин олицетворял Сатану, правившего бал в Кремле.
Каждый школьник знал, что террористка Фанни Каплан стреляла в Ленина отравленными пулями, в музее у Красной площади показывали пробитую пулей одежду и две пули. Но то было не первое и не единственное покушение на главу партии большевиков и Советского государства. Да и как могло быть по-другому в стране, где политический террор являлся нормой политической жизни, император убит на улице, а его сын, Александр III, получил прозвище «гатчинского пленника», потому что прятался от покушений в Гатчине, загородном дворце.
«Как-то в конце декабря 1917 года пришел в секретариат студент и упорно добивался встречи с Владимиром Ильичом. Работники секретариата предложили студенту написать записку Ленину, а сами наблюдали за ним», — пишет Елизавета Кокшарова, служившая в секретарем правительства. Другая секретарша подала «условный» знак матросу, охранявшему приемную, студента взяли за белы руки и вывели куда следует. Как сказали потом сотрудникам секретариата, у него нашли «револьвер со взведенным курком». Вполне возможно, что тот забытый историей студент пришел с мыслью разрядить револьвер в вождя революции и ему не повезло — слишком нервничал, выдал себя.
В первый день нового, 1918 года Ленин произнес речь в Михайловском манеже, перед войсками и рабочими. Выступил и направился к ждавшей его легковой машине. Вместе с ним поехали в манеж Мария Ильинична, младшая сестра, и товарищ Фриц Платтен, молодой швейцарский коммунист, горячий сторонник Ильича, который помог вождю совершить знаменитый переезд из Швейцарии в Россию через Германию.
Ну а дальше предоставим слово очевидцу происшествия. Процитирую отрывок из очерка «Первое покушение на В.И. Ленина», написанного М.И. Ульяновой:
«Выйдя после митинга из манежа, мы сели в закрытый автомобиль и поехали в Смольный. Но не успели проехать несколько десятков саженей, как сзади в кузов автомобиля, как горох, посыпались ружейные пули. „Стреляют“, — сказала я. Это подтвердил и Платтен, который первым долгом схватил голову Владимира Ильича (они сидели сзади) и отвел ее в сторону, но Ильич принялся уверять нас, что мы ошибаемся и что он не думает, чтобы это была стрельба.
После выстрелов шофер ускорил ход, потом, завернув за угол, остановился и, открыв двери автомобиля, спросил:
— Все живы?
— Разве в самом деле стреляли? — спросил его Ильич.
— А то как же, — ответил шофер. — Я думал — никого из вас уже и нет. Счастливо отделались. Если бы в шину попали, не уехать бы нам. Да и так ехать-то очень шибко нельзя — туман. И то уже на риск ехали».
Приехали в Смольный, осмотрели машину и обнаружили в кузове и в стекле пробоины. А на руке Фрица Платтена увидели кровь. В тот самый момент, когда он схватил за голову вождя, очевидно, пуля прошла рядом, как пишет М.И. Ульянова, «содрала на пальце кожу». Короче говоря, Фриц Платтен поступил геройски, спас жизнь Ильичу.
Ну а как же отреагировали чекисты? Они еще не успели себя проявить, находились в родовых муках. В тот день по распоряжению Ленина освободили арестованных румынских дипломатов. Занялся происшествием шеф тайных агентов, комиссаров, орудовавших в 75-й комнате Смольного, Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич. «Я тотчас же повел следствие, желая выявить и нащупать хотя бы первые обстоятельства», — пишет он в очерке «Три покушения на В.И. Ленина».
