Выстрелы в Урицкого и Ленина стали сигналом невиданного по масштабам в истории так называемого «красного террора», открыто и официально объявленного в громадной стране. Народный комиссар юстиции Курский, народный комиссар внутренних дел Петровский и секретарь Фотиева (почему именно она? Не потому ли, что была личным секретарем Ленина? Не символизировал ли в тот момент ее росчерк пера подпись вождя?) завизировали «Постановление СНК о красном терроре». По этому постановлению всех классовых врагов следовало изолировать в концлагерях, а всех «прикосновенных» к заговорам, мятежам, белогвардейским организациям следовало расстрелять. Списки казненных предписывалось публиковать. Вот поэтому мы знаем, что казненными в те страшные дни были тысячи невинных людей, к несчастью своему оказавшихся в следственных изоляторах или тюрьмах. «Пролетариат ответит на поранение Ленина так, что вся буржуазия содрогнется от ужаса», — писали «Известия». В Питере официально, по советским данным, убили 500 заложников. Не буду приводить примеры, называть тех, кто погиб в те дни в Москве, не отстававшей от «колыбели революции». И здесь погибли сотни людей.
Скажу о другом. После неудавшегося покушения на Александра II повесили старшего брата Владимира Ильича, Александра. Император был готов его помиловать, если бы он обратился с таким ходатайством на высочайшее имя. Юноша этого не сделал в силу своих убеждений. Но никто из членов семьи Ульяновых не пострадал, никто не мстил родственникам, не отнимал у них пенсию, которая давала возможность матери Ленина содержать большую семью, где никто никогда не служил.
После убийства Александра II правительство выселило из Москвы многих евреев, потому что в число террористов входила Геся Гельфанд, чья квартира служила явкой. Молодой Исаак Левитан вынужден был прятаться от московской полиции, оплачивая, таким образом, счет, предъявленный царизмом евреям-революционерам. Все это известно, все это было. Но чтобы государство за покушение на своего главу проводило массовый террор, казнило тысячи людей без суда и следствия, расстреливало родственников осужденных, убивало бывших должностных лиц, царских министров, генералов, офицеров, сенаторов, бывших фабрикантов, банкиров, лишало жизни только потому, что кто-то родился князем, графом, бароном, такого в истории России и других европейских стран не было.
Никогда так сладко не живется уголовникам, как во время революций, будь то Февральская, Октябрьская или наша, пока без названия, поэтому пришла известному кинорежиссеру мысль дать ей определение «Великая криминальная». Я же хочу сказать о другом — что в дни, когда на авансцену истории вышел Владимир Ильич Ленин, уголовники вместе с коммунистами пошли в первых рядах атакующих несчастный поверженный старый мир. Этому поспособствовали весной 1917 года либералы и демократы, свергнувшие власть царя и развалившие полицию и жандармерию империи.
Так пелось в старинной песне, но в описываемое мной время картина изменилась. В камерах кроме уголовных преступников, разбойников, воров, грабителей, убийц отбывали срок так называемые политические заключенные: экспроприаторы, террористы, боевики разных партий, профессиональные революционеры, поставившие цель насильственным образом захватить власть. И первые, и вторые осуждались царизмом. Ну и что? А то: Февральская революция, распахнув двери всех российских централов, тюрем, выпустила на свободу не только воров. Вышли из ворот Бутырской тюрьмы Нестор Махно, Феликс Эдмундович и другие пламенные революционеры разных социалистических партий. Вышли с ними нестройными рядами уголовники, оказавшись вдруг на просторе, где им перестала противостоять сильнейшая в Европе Московская сыскная полиция.
Так считаю не я, в порыве приступа ностальгии по «России, которую мы потеряли». К такому убеждению пришли знатоки в 1913 году, собравшись в Швейцарии на международный съезд криминалистов. Лучшей в мире по раскрываемости преступлений признана была полиция во главе с генералом Аркадием Кошко, великим криминалистом, создавшим замечательную систему сыска.
