В августе 1918 года шлет такую телеграмму в Пензу, где забурлила деревня: «Необходимо с величайшей энергией, быстротой и беспощадностью подавить восстание кулаков, взяв часть войск из Пензы, конфискуя все имущество восставших кулаков и весь хлеб. Телеграфируйте чаще, как идет дело».
Дело это, мы знаем, называется по ленинской терминологии — расправа!
Где террор — там пытки. «Не может такого быть, — скажут мне те, кто поныне считает Ленина непогрешимым, — чтобы при Владимире Ильиче пытали, во всем Сталин виноват, извративший его заветы». Что же, откроем сборник «Ленин и ВЧК» на 112-й странице и прочтем выдержку из протокола заседания ЦК РКП(б) от 25 октября 1918 года:
«По вопросу о чрезвычайных комиссиях было принято еще следующее решение.
В № 3 „Вестника чрезвычайных комиссий“ (точнее „Еженедельник чрезвычайных комиссий“
Решено осудить нолинцев за их статью и редакцию за ее напечатание. „Вестник ЧК“ должен прекратить свое существование. Решено назначить политическую ревизию ВЧК комиссией от ЦК в составе Каменева, Сталина и Курского. Поручить комиссии обследовать деятельность чрезвычайных комиссий, не ослабляя их борьбы с контрреволюционерами». Вот видите, скажут мне, как только Ленин узнал о восхвалении пыток, он осудил их, закрыл журнал… Да, закрыл этот журнал, как закрыл другие журнальчики, которые склонные к литературе чекисты начали было издавать под названием «Красный террор» и другими в том же духе… Но застенки — не закрыл! Пытки не прекратил!
Откроем упомянутый номер еженедельника, прочтем откровения товарищей из Нолинска. (Это старинный северный городок, расположенный в 143 километрах от Вятки. Тогда и теперь — глушь, глубинка самая натуральная.) Из этого медвежьего уголка пробивается при советской власти на страницах столичного ведомственного издания голос угнетенного народа… Послушаем, о чем пел этот глас божий.
Статья нолинских правдолюбцев называлась «Почему вы миндальничаете?». Вот что в ней говорится: «Скажите, — вопрошал московских коллег нолинский коллективный корреспондент, любимое дитя партийной прессы, — почему вы не подвергли этого самого Локкарта самым утонченным пыткам, чтобы получить сведения, адреса, которые такой гусь должен иметь очень много? Скажите, почему вы вместо того, чтобы подвергнуть его таким пыткам, от одного описания которых холод ужаса охватил бы контрреволюционеров, скажите, почему вы позволили ему покинуть ЧК? Довольно миндальничать!.. Пойман опасный прохвост… Извлечь из него все, что можно, и отправить на тот свет!» Вот за эту статью и закрыли. Значит, правда восторжествовала?
Спустя две недели после решения ЦК о закрытии журнала проходил в Москве VI чрезвычайный съезд Советов, где, в частности, обсуждался вопрос о «революционной законности». В пурпурном Большом театре перед Лениным и 1296 делегатами, из коих 1260 сидели с партийными билетами РКП в кармане, выступает в прениях избранник-чекист и заявляет: «Теперь признано, что расхлябанность, как и миндальничание и лимонничание с буржуазией и ее прихвостнями не должны иметь место». Вновь прозвучало уже знакомое нам редкостное вещее слово, впервые соскочившее со страницы «Еженедельника ЧК» из уст товарищей города Нолинска.
Чем объяснить такое литературное влияние безвестных провинциальных нолинцев, восхвалявших пытки, на высокопоставленного чекиста делегата съезда Советов? Казалось бы, после резкого обсуждения ЦК злосчастной статьи, закрытия журнала надо бы забыть разговоры о «миндальничании». Нет, не забыто оно.
Прочтем еще раз уже знакомый нам приказ наркома НКВД о заложниках. И в нем читаем:
«Расхлябанности и миндальничанию должен быть немедленно положен конец». Возникает убеждение, что статья в чекистском еженедельнике сочинялась не какими-то провинциальными якобинцами, а московскими столичными заплечных дел мастерами, пустившими за подписью товарищей из глубинки пробный шар, имевший место легализовать имевшиеся к тому времени реалии. О них говорят десятки свидетельств людей, познавших пытки тогда, в незабываемом 1918 году, на первом году пролетарской диктатуры. (См.:
