Господи! Сколько шума из-за каких-то 16 франков – примерно 10 рублей! Конечно, тогдашняя николаевская «десятка» примерно равна путинской тысяче рублей, но это ведь – не бог весть какая сумма… И хотя по тогдашним понятиям финансовая щепетильность была, вообще-то, нормой, сюжет с ленинскими 16-ю франками показывает не только действительный уровень достатка заграничных большевиков, но и немалую уже истрёпанность их нервов.
Вот ещё пример «нервов»…
8 апреля 1916 года Крупская пишет в Стокгольм Шляпникову – чуть ли не единственному надёжному связному между Лениным и Россией:
«
Вряд ли здесь надо что-то особо комментировать – годы эмиграции расшатали нервишки у всех… Пожалуй, надо лишь пояснить, что фраза о «японцах» не означает, что Ленин кроме немцев решил продаться ещё и японцам (которые, к слову, в Первую мировую войну воевали на стороне Антанты)… «Японцами» в своей среде называли Георгия Пятакова и Евгению Бош, потому что они эмигрировали в США через Японию.
Возникали новые проблемы и в далёкой, недоступной для Ленина России… Нелегальные связи с ней были непрочными, легальные – сложными из-за цензуры. Источником информации были, в основном, русские и иностранные газеты… И в целом новости, извлекаемые из них, не очень-то радовали.
Так, в Государственной Думе социал-демократическая фракция сохранилась в лице группы меньшевика Чхеидзе. Но лучше бы она не сохранилась…
Сказать, что в 1916 году Чхеидзе и остальные находились на другом от Ленина полюсе, значит – погрешить против точности. Положительный и отрицательный полюса соединяют, всё же, силовые линии, а большевика Ленина и его оппонентов-меньшевиков не соединяло уже ничто. И правда была в том, что к началу 1917 года сформировались две непримиримые группы, непримиримые прежде всего на уровне их лидеров.
