6 июля в Смольном на заседании бюро городского комитета партии обсуждалось принятое накануне Военным советом Ленинградского фронта постановление о том, что вся жизнь города должна быть подчинена интересам фронта, чтобы город окончательно стал военным, городом-фронтом. Еще раз было подтверждено, что эвакуировать следует максимум нетрудоспособного населения. Решили также перераспределить рабочую силу, сконцентрировав ее прежде всего на оборонных предприятиях. Сотни небольших предприятий местной промышленности и промысловой кооперации укрупнялись, сливаясь с однородными. Рабочие и служащие закрытых предприятий и организаций переводились на оборонные заводы.
Поскольку не исключалось, что гитлеровцы попытаются штурмовать город, с ранней весны возобновилось строительство укреплений и в самом Ленинграде, и в прифронтовой полосе: к концу 1942 года город располагал 110 мощными узлами обороны, протяженность одних только уличных баррикад превысила 35 километров, неприкосновенного запаса боеприпасов, бензина и продовольствия хватило бы на 30 суток непрерывных уличных боев.
9 августа. В большом зале Филармонии, как в добрые довоенные времена, ни одного свободного места. Многие оркестранты одеты в красноармейскую и краснофлотскую форму, но оркестр звучит мощно, слаженно, слушатели напряжены и взволнованны: исполняется Седьмая ленинградская симфония Д. Д. Шостаковича. Написанная почти полностью в осажденном Ленинграде и посвященная Ленинграду и ленинградцам.
Среди слушателей генерал-лейтенант Леонид Александрович Говоров — новый командующий Ленинградским фронтом. Как всегда, непроницаемо спокойный, уравновешенный. Но сейчас он волнуется. О концерте объявили заранее, афиши расклеили по всему городу, фашистам конечно же о них известно, к площади Искусств они давно пристрелялись. Да, наши артиллеристы по-своему готовились к этому дню и сейчас громят батареи врага, его штабы и узлы связи. Но вдруг…
К Говорову приглядываются, знают, что это человек необычной, сложной судьбы. В Ленинград Говоров приехал беспартийным. Было также известно, что в годы гражданской войны он по собственной инициативе перешел на сторону Красной Армии, участвовал в разгроме белогвардейщины, долго служил в артиллерии, преподавал, перед самой войной был назначен начальником Артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского, а в битве под Москвой прекрасно показал себя на посту командующего армией.
В Ленинграде Говорова встретили сдержанно: замкнутостью, резкими оценками он держал всех на расстоянии, ни с кем особенно не сближаясь. Скоро, однако, обнаружилось, что это человек высокоорганизованный, четкий, ясного, трезвого ума, больших познаний и высокой, если можно так выразиться, военной интеллигентности. Всю тяжкую меру возложенной на него ответственности он осознавал с особенной обостренностью. Об этом его внутреннем настрое можно судить по заявлению, которое он подал 1 июля 1942 года в партийную организацию штаба фронта: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины».
По ходатайству Военного совета Ленинградского фронта Оргбюро ЦК ВКП(б) приняло Л. А. Говорова в партию без прохождения кандидатского стажа. Подготовка к деблокаде города в это время уже завершалась. Говоров вел ее со свойственной ему методичностью, основательностью, просчитывая и продумывая все возможные варианты и случайности.
Час двадцать звучит великолепная симфония мужества; два часа двадцать минут не смолкают батареи. В числе тех, кто подходит после окончания концерта к дирижеру Карлу Ильичу Элиасбергу, Говоров. Взволнованный, как и все, он благодарит за доставленное наслаждение, за музыку, которая закаляет волю, придает силы, уверенность в неизбежном торжестве света и справедливости. Потом, изменив вдруг обычной своей скромности, добавляет:
— Мы для вас тоже сегодня поработали!
На лице Говорова — редкая для него довольная улыбка: ни одного снаряда в эти часы не упало на город; не те уже гитлеровцы, берут над ними верх ленинградские контрбатарейщики.
26 сентября. Два часа ночи.
Небо над правым берегом Невы у Московской Дубровки светлеет, становится багряным, словно за прибрежными окопами разгорелись какие-то фантастические, большой протяженности костры.
Когда минут через 60 огненная полоса взрывов отодвигается от левого, занятого фашистами берега в глубину их обороны, над Невой снова опускается темнота, но все равно еще видно, что реку стремительно пересекают лодки, катера, мотоботы с пехотой, понтоны с танками и артиллерией.
Л. А. Говоров на наблюдательном пункте. По обыкновению молчаливый, замкнутый, суховатый. Когда началась переправа, напомнил штабу:
— За ночь необходимо перебросить на левый берег первый эшелон и захватить плацдарм, а с утра начнем расширять его.
